Игорь Шумаев

Люди

"Белый.Петербург", Театр музыкальной комедии, Санкт-Петербург


Экспертный совет «Золотой маски» отметил вашу работу в спектакле «Белый. Петербург» номинацией на премию «За лучшую роль второго плана». Действительно, бомбист Александр Иванович Дудкин в вашем исполнении – персонаж яркий и запоминающийся. Как был найден этот образ?

Сказать по правде, во многом это результат работы режиссера. Большая часть роли сделана не просто с его помощью, а именно им. Конечно, мы что-то искали вместе, экспериментировали… Но Геннадий Рафаилович на протяжении всей подготовки спектакля буквально вел актеров за руку, каждый раз наталкивая нас на верообразующие ходы. Моя заслуга, по моему мнению, состоит лишь в том, что я внимательно слушал Мастера.


То есть Геннадий Рафаилович Тростянецкий предложил вам готовый законченный образ?

Нет, это был процесс совместных поисков. Роли выстраивались режиссером, исходя из индивидуальных особенностей актеров. Очень помог – и при подготовке роли, и впоследствии – принцип «масочного», каламбур существования. Такой подход открывает широкие возможности для актера. Это была отличная школа! На репетициях Геннадий Рафаилович часто повторял: «Актер – режиссер своей роли», он говорит это и сейчас, вверяя в наши руки судьбу спектакля.


Вы единственный исполнитель роли Дудкина?

У нас музыкальный театр, и у каждого актера в случае нездоровья должна быть замена. Вместе со мной к роли готовились Ярослав Шварев, Дмитрий Петров и Ростислав Колпаков. Но так сложилось, что именно я играл в премьерных показах. Когда позже в спектакль вводили Ростислава Колпакова, я присутствовал на репетициях и по просьбе Геннадия Рафаиловича показывал какие-то вещи… Думаю, Ростиславу было намного сложнее, ведь ему приходилось вписываться в мой рисунок роли, хоть режиссер и делал некоторые корректировки.


А какова в целом роль корректировок в спектакле?


Огромная, и мне это безумно нравится!.. Ведь они необходимы не только в связи с различием актерских индивидуальностей, но и, к примеру, различием сценических пространств.
Представьте себе, делаем мы сцену в кабаке на Миллионной… работаем в классе – небольшом репетиционном помещении. Там все близенько… много мелочей разных сделали, напридумывали всякое – штучки да фокусы. Выходим на большую сцену – играем… Смотрю на Геннадия Рафаиловича, а тот схватился за голову, все! – видно, провалена сцена – распадается на куски, не смотрится. Объем зала «сожрал» всю эту нашу мелочь. Идем снова в класс, переделываем… Режиссер укрупняет действие… и вдруг все становится на свои места, появляется ясность! И кажется, что это мы сами до всего дошли, сами все придумали… хотя, по-моему, идеи все-таки всегда осеняли именно Геннадия Рафаиловича.
Но даже сейчас, когда спектакль выпущен, и, казалось бы, представляет собой законченный опус, он продолжает меняться. Геннадий Рафаилович бывает практически на каждом показе и довольно часто что-то обновляет, уточняет, делает спектакль живым!


Похоже, режиссеру удалось найти общий язык с труппой?

По моему мнению, он – гений! При подготовке спектакля Геннадий Рафаилович сумел создать творческую обстановку, в которой каждый выполнял свою работу с большим рвением и старался быть всячески полезным. И, заметьте, без всяких докладных и выговоров. Это было сделано за счет искреннего уважения и понимания ценности вклада каждого из нас в спектакль – начиная от сотрудников реквизиторского цеха и заканчивая артистами хора.
Тростянецкий предлагал выдвинуть хор на «Золотую Маску» или «Золотой софит», не помню – поверьте, далеко не все режиссеры работают с хором так же тщательно, так же индивидуально, как с солистами. Мы все находились под его обаянием, ходили на репетиции друг к другу. У нас был какой-то внутренний страх не соответствовать его высоким критериям, не соответствовать его пониманию профессии.


Кто еще оказал влияние на формирование образа Дудкина?

Большая честь директору нашего театра Юрию Алексеевичу Шварцкопфу за то, что у нас есть педагоги: по сценическому движению, актерскому мастерству, сценической речи. Такого Дудкина не было бы, если бы я не занимался с Марией Юрьевной Караджой (сценическая речь). Благодаря ее урокам многое из того, что говорил Тростянецкий, если и не было еще мной отработано, то точно было не в новинку, и это мне очень помогло.
Вообще, театр для меня – это второе учебное заведение, едва ли не более важное, чем консерватория. Здесь у меня гениальный концертмейстер – Мезенцева Людмила Владимировна, которая как никто другой умеет раскрыть музыкальную форму произведения.
Непросто было найти хрипоту Дудкина без ущерба для голоса. В этом мне помогли уроки вокала с Константином Плужниковым – солистом Мариинского театра. Он наглядно объяснял то, как взаимодействуют органы голосового аппарата, и как возможно решать те или иные художественные задачи с помощью различных технических приемов.


Какую установку вам дал режиссер в начале работы над спектаклем?

На первой встрече, когда мы только присматривались друг к другу, Тростянецкий сказал: «Надо будет протанцевать эту роль». В тот момент я еще не понимал, что это значит, но сейчас мне абсолютно ясно, что в театре пластика имеет огромное значение. Роль не играется, не поется, а танцуется… Для меня это было настоящим открытием, и таких открытий во время работы над спектаклем «Белый. Петербург» было много.













театр: Театр музыкальной комедии, Санкт-Петербург
когда: 4 апреля, 19.00
где: Музыкальный театр им. К.С. Станиславского и Вл.И. Немировича-Данченко



КОНКУРС ОПЕРЕТТА РОЛЬ ВТОРОГО ПЛАНА БЕЛЫЙ ПЕТЕРБУРГ





КОНКУРС МАСКА+ НОВАЯ ПЬЕСА СПЕЦПРОГРАММА ДРАМА КУКЛЫ ОПЕРА ОПЕРЕТТА-МЮЗИКЛ БАЛЕТ СОВРЕМЕННЫЙ ТАНЕЦ ЭКСПЕРИМЕНТ СПЕКТАКЛЬ РЕЖИССЕР ЖЕНСКАЯ РОЛЬ МУЖСКАЯ РОЛЬ ХУДОЖНИК ХУДОЖНИК ПО СВЕТУ ХУДОЖНИК ПО КОСТЮМАМ ДИРИЖЕР КОМПОЗИТОР



ПРИСОЕДИНЯЙСЯ