Яна Тумина

Люди

"Колино сочинение", Продюсерский центр "КонтАрт", Санкт-Петербург


Яна, как вам пришла идея поставить спектакль по стихотворениям Коли Голышева? Все началось с книги его отца «Мой сын – даун»?

Да, друзья подарили нам эту книгу, поскольку в нашей семье воспитывается особый ребенок. Эта книга очень откровенная, и я определяю жанр нашего спектакля как откровение, он очень личный. Несмотря на это, темы, которые звучат в нем, находят отклик во многих зрителях. Задачи сделать просветительский проект у нас не было, но было желание рассказать пронзительно о любви.
Стихи Коли, опыт его отца – все это так повлияло на меня эмоционально, в нашей профессии это называется «чувственный ожог». Прочтя книгу, я сразу стала искать автора, вышла на Сергея Голышева через благотворительный фонд «Даунсайд Ап», позвонила и рассказала о своей идее поставить спектакль. Я сказала, что помимо Колиных стихотворений хотела бы использовать историю, связанную с их семьей, и Сергей позволил мне взять моменты из книги.
А дальше начался поиск места и финансирования, как это бывает у независимых режиссеров. Это была не очень быстрая история. Наш Сема рос, мы начали его глубже понимать, ушла дистанция между нами и миром. Она существует в нашей стране, когда в твоей семье растет особый ребенок. Ты как-то отгораживаешься сразу, а «Колино сочинение» нам реально помогло. Помогло и мне, и моему мужу, актеру Александру Балсанову, который играет в этом спектакле. Ему не нужно было ничего рассказывать о том, что такое путь от растерянности до счастья, когда в семье растет особый малыш. Так что мы набрали воздуха в легкие и начали об этом говорить. И для нас это стало не просто спектаклем, а очень важным жизненным событием.


И тем не менее, доля просветительства в спектакле есть.

С одной стороны, мы понимаем, что эта история приоткрывает завесу, опущенную на мир особых людей. Есть надежда, что те, кто ничего не знал о синдроме Дауна, перестанут считать его заразной болезнью или проклятием и, возможно, начнут больше понимать и принимать этих людей. Но абсолютно честно говорю вам, главным и неотступным было только одно желание – рассказать о талантливом человеке. О становлении поэта, о том, как влияет любовь близких на жизнь ребенка, на его возможность открыться миру.


Важная линия спектакля связана с девочкой Варей, о которой Коля писал стихи. И это удивительная история, потому что Вари на самом деле никакой не было.

Эта история о Варе, к которой Коля едет на электричке, «которая не устает», просто потрясла меня во время чтения книги. Мы все в нашей жизни совершаем путешествие к любви, которую сочиняем для себя сами. И либо мы с ней каким-то необыкновенным образом встречаемся, либо она остается для нас пунктом назначения, куда мы вечно стремимся.
Уже вокруг истории с Варей разросся спектакль, в который вошли моменты и нашей семьи и эпизоды из жизни Колиной семьи. Стихотворение звучит в спектакле ближе к финалу, Коля как бы дорастает до него.
У него еще есть сказка про оленя, который ударился о камень и из которого вышла девочка Варя, – такой эпический текст. Он начал сочинять Варю именно с того момента, как проследил своими младенческими глазами нежную историю отношений между отцом и мамой: в спектакле есть этот эпизод. Отношения родителей, их чувства, конечно же, в Коле глубоко отозвались.


А какие-то тексты вы использовали, помимо стихотворений Коли?

Да, в спектакле есть не только стихи Коли, там в начале и в конце звучит текст Григория Богослова. Это несколько строк, но они очень важны для спектакля. Этот текст нашелся каким-то чудом. Я все думала, что же может вывести спектакль за рамки личной истории, и неожиданно вспомнила о книге Григория Богослова, которая называется «О человеке». Она так скромно стояла на полке у нас дома и, видимо, ждала своего времени.
Так, в спектакле, не побоюсь быть пафосной, появился вселенский вопрос из древнего текста: «Кто я был? Кто я теперь? И чем я буду? Я существую. Скажи: что это значит?». Он звучит как вопрос и от нашего маленького героя, и от его родителей, и, вообще, от любого человека.
И еще у нас есть сцена, когда мама рассказывает маленькому Коле о многострадальном Иове. На самом деле, эта история уже принадлежит миру, она выведена культурой за рамки библейского контекста. И мы не относимся к нему как к чисто клерикальному тексту, поэтому не цитируем Иова буквально. Этот эпизод есть в книге Сергея Голышева, и нам нужно было в очень коротком пересказе передать суть Книги Иова так, чтобы ребенок услышал и понял. Вот это было невероятно трудно. Перед тем, как этот короткий текст родился, я просмотрела большое количество документальных фильмов и перечитала Книгу Иова даже в детских Библиях. В результате родилось еще пять строк, которые греют нас и волнуют зрителей.


Сам Коля видел спектакль?

Да, он приезжал на премьеру. Мы с ним в тот момент друг друга поддерживали: нам обоим было очень страшно, очень непросто. Мы, взявшись за руки, вошли в зал, первый раз тогда, по сути, познакомились.


А вы с ним не общались во время работы над спектаклем?

Мы общались с его отцом, но нечасто. О чем-то важном: когда нужно было обсудить рисунок или когда я сочиняла эпизод и спрашивала его, могло ли быть такое. Например, история с тем, что Коля убегал из дома, уходил гулять, потом его искали. У нас эта тема мальчика-путешественника – такого колобка, который постоянно ищет для себя новых впечатлений – проходит через весь спектакль. Из книги это впрямую не следует, но Коля и есть такой.


А как он воспринял готовый спектакль?

Очень эмоционально! Я могу это понять, ведь ты видишь, как твоя жизнь перенесена на сцену, да еще к кукле обращаются твоим именем. Я думаю, ему было очень не просто, но он был впечатлен. А потом Сергей дал мне понять, что Коля очень волновался из-за девочки Вари: что он вырос и Варю уже не помнил. А когда посмотрел спектакль, то сказал отцу, что понял: Варя – это муза! Это было его открытие и его правда, которую он обрел после спектакля.


Вообще, у вас получилась такая команда близких людей.

Как говорит Вячеслав Полунин, работать надо с теми, кого хочется обнять. Это очень многое определяет не только в процессе, но и в результате. Вся наша команда: видеохудожники, композитор, художник по свету, наш продюсер Юлия Поцелуева – совершили такую огромную работу… Ну, как тут не обниматься?!
Мой муж ведет курс в детском образовательном центре в Петербурге, он оттуда привел мальчика, который озвучивает практически весь спектакль. Хотя проб было немало, Саша своим отцовским сердцем сам выбрал и привел того, кто стал голосом спектакля. Это мальчик Семен, он просто удивительный.


На planeta.ru при сборе средств на постановку вы говорили, что хотите создать этим спектаклем резонанс. Само использование краудфандинга тоже работало на узнавание?

Говоря про резонанс, я имела в виду именно зрительский отклик. И такое счастье, что мы в этом не ошиблись! Понятно, что показы проходят по-разному, но в большинстве случаев спектакль очень трогает людей.
Краудфандинг дал спектаклю возможность стать народным. И хотя с его помощью мы собрали далеко не всю необходимую сумму, дело не в количестве денег, а в том, что отозвалось достаточно много людей. Часть спектакля – это народный сбор, и это тем более важно, что в него вложена часть общего интереса и желания, чтобы он случился.


А как долго спектакль создавался, учитывая поиск средств?

Создавался он долго, но родился быстро – такой вот парадокс. Мы к нему долго готовились, постепенно появлялись какие-то эскизы, наметки. А когда всей командой собрались уже непосредственно в театре «Кукольный формат», он достаточно быстро собрался. Тут, конечно, очень важно, как сработала вся команда и, прежде всего, актеры Анна Сомкина и Александр Балсанов. Сколько они предлагали, насколько воодушевленно и свободно работали. Была долгая предварительная поготовка, особенно с художницей Кирой Камалидиновой. И она сделала такую удивительную куклу, которая буквально повела за собой всех.


А откуда в итоге пришло финансирование вашего независимого проекта?

Нас очень поддержал петербургский творческий союз «АПозиция». Они нашли нас через краудфандинг и предложили сделать документальное кино о создании нашего спектакля, в итоге получился проект в проекте.
Нам также помогли продюсерский центр «КонтАрт», театр «Кукольный формат» и, в конечном итоге, Комитет по культуре Санкт-Петербурга. Но без «АПозиции» и сбора на planeta.ru премьера бы не состоялась.
И есть еще одна удивительная история. Дарина Якунина из издательства «Поляндрия» посмотрела наш спектакль и сказала, что выпустит книжку. И они абсолютно бесплатно издали книгу со стихотворениями Коли Голышева, которые он написал недавно. Получилась книга настоящего взрослого поэта с прекрасными иллюстрациями, на «Золотой Маске» будет ее презентация.


Значит, Коля продолжает писать стихи?

Да, продолжает, и, когда приезжал в Питер на премьеру, тоже много писал. Он настоящий, самобытный поэт. Когда с ним общаешься, это понимаешь: он одинок и грустен как поэт, он размышляет как поэт.
Я недавно выпустила спектакль «Я Басё» по японским трехстишиям, там играют дети с синдромом Дауна. Но я стараюсь даже не произносить слово «инклюзия», потому что это социальное, а не художественное понятие. Так вот, мне кажется, японская поэзия и стихи Коли – это то, как, возможно, эти солнечные дети на самом деле видят мир. Просто мало кто из них может это проявить.


А возможен ли такой инклюзивный проект в театре кукол? Чтобы спектакль был поставлен не только про или для людей с особенностями развития, но и с их участием?

Все возможно, почему нет? Просто я не считаю себя специалистом в этой области, я не занимаюсь театротерапией. Но это, безусловно, возможно, поскольку многие из них необыкновенно одарены, и, если это можно делать с другими людьми, то почему нельзя с ними? Просто нужно прислушиваться к ним и стараться поменьше говорить об инклюзии. Нужно просто стирать границы. Мы понимаем, что эти границы все равно есть, но разве их нет, когда мы начинаем общаться с другим человеком? Любой ярко выраженной личности со своими странностями и талантами ведь тоже каждый раз необходимо совершать инклюзию. В случае с людьми с синдромом Дауна просто есть физические вещи, к которым надо адаптироваться, но это не является непреодолимым барьером. На это просто надо затратить больше времени, больше терпения.


Так, что значит меньше говорить об инклюзии?

Ну, это я вас так провоцирую. Конечно, нужно говорить. Просто там, где все благополучно, уже об этом не говорят, там просто делают. А мы пока разделяем: вот инклюзивный театр, вот обычный театр, а хочется просто театра. Тотального театра, в котором происходит разное. Я недавно обсуждала эту тему с коллегой и говорила, что, если бы я была главным режиссером, то была бы счастлива принять в труппу особых людей. Я не исключаю, что там мог бы оказаться человек с аутизмом или человек на коляске. У меня такое представление, что в театре, как в семье, как в обществе, должны быть очень разные люди, это важно для всех: и для зрителей, и для тех, кто в театре работает.
Поэтому самое важное в «Колином сочинении» для меня – это момент, когда дети выходят после показа и говорят, что посмотрели спектакль о человеке, спектакль о поэте. Никто не рассказывает о больном ребенке. Они просто говорят, что ему было трудно, но в него верили мама и папа. И то, что спектакль детьми так расшифровывается, очень важно. Значит, все-таки он не о границах, а о безграничном.












театр: Продюсерский центр "КонтАрт", Санкт-Петербург
когда: 16 апреля, 17:00, 20:00
где: Театр им. А.С. Пушкина, Филиал



КОНКУРС КУКЛЫ РЕЖИССЕР КОЛИНО СОЧИНЕНИЕ





КОНКУРС МАСКА+ НОВАЯ ПЬЕСА СПЕЦПРОГРАММА ДРАМА КУКЛЫ ОПЕРА ОПЕРЕТТА-МЮЗИКЛ БАЛЕТ СОВРЕМЕННЫЙ ТАНЕЦ ЭКСПЕРИМЕНТ СПЕКТАКЛЬ РЕЖИССЕР ЖЕНСКАЯ РОЛЬ МУЖСКАЯ РОЛЬ ХУДОЖНИК ХУДОЖНИК ПО СВЕТУ ХУДОЖНИК ПО КОСТЮМАМ ДИРИЖЕР КОМПОЗИТОР



ПРИСОЕДИНЯЙСЯ