Виктор Антонов

Люди

"Железо", Театр кукол Республики Карелии, Петрозаводск


У меня очень хорошие детские воспоминания о театре кукол. Это было в городе Тамбове. У нас был главный режиссер с итальянской фамилией Трапани (есть даже такой город на западном побережье Сицилии) и очень хорошая труппа. Ходить в театр мне нравилось. В детстве я любил работать руками, всегда что-то крутил, какие-то куколки делал, но в голову сильно не брал.

В классе пятом этот интерес приобрел небольшой профессиональный оттенок. Было очередное Восьмое марта: надо дарить девочкам подарки. Сели с пацанами: «Что, опять все будет скучно, как всегда?». Я пришел домой, взял резиновый мячик, сделал разрез, дырку для руки, вставил – о, пальцы на зубы похожи! – разговаривает. Поролоновый нос приклеил, глаза нарисовал, уши, волосы приклеил. И получился такой мимирующий бухгалтер (мимирующая кукла – из мягких материалов – прим. ред.). Я взял рубаху, на правой руке голова, левая работает. Сейчас выяснилось, что это новый, модный способ, а у меня этот способ был самым первым. Взял друга: он работал правой рукой. Поставили парту на парту, и дальше этот персонаж начал коряво, путая фамилии, по очереди вызывать каждую девочку. Шла сплошная импровизация, все плакали до слез. Наше поздравление имело такой успех, что три года подряд приходилось повторять. К этому бухгалтеру присоединился Ванька-танцор, цыганка, потом еще какая-то лекторша. Получилась целая программа, меня даже в военную часть с ней возили. В восьмом классе я решил, что хватит, увлекся гитарой, и тема закрылась.

Художественную школу я закончил, когда был в 8 классе, но всю жизнь быть художником и рисовать картины мне казалось скучным… Чуть не поступил на отделение промышленной архитектуры, но, к счастью, полбалла не хватило. Потом армия: там я понял, что не могу не рисовать. Задумался о художественном училище. Из армии пришел осенью, никуда поступить не успел. Надо было идти работать.

Миром правит случай. Мама услышала по радио, что в театр кукол нужен бутафор-механик. Я предположил: там наверняка все с образованием. Но это же мама! Она на следующий же день позвонила в театр, там сказали: «Пусть приходит!». И я пришел. Открыл дверь в цех: два ряда кукол, запах клея №88 и дерева!.. И я понял, что даже если мне сейчас скажут, уже не надо, я никуда не уйду.

Сделав два спектакля, я понял, что у меня есть проблема: отсутствие ориентиров. Я не понимал, что хорошо, что плохо. Парню двадцать лет, да, художественная школа, но голова-то пустая. Я пришел как бутафор-механик, но в театре была проблема с художником, и мне дали одну постановку, вторую. Делаю, всем нравится, но я не понимаю, что я делаю. Нет жизненного опыта. Вот и поехал поступать.
Принцип один: не вытянешь мысль из пустой головы.Ее сначала чем-то набить надо. Для художника главный инструмент – глаза. Не насмотрел – ничего не выйдет. Когда учился, я рассматривал турецкие гравюры и поражался, как художники придумали такие маленькие цветочки рисовать! Потом приезжаю в Турцию и понимаю: ничего они не придумали, все так и растет.

Информация, которую «набираешь» глазами, очень важна. Все это складывается, и в нужный момент, даже если ты не отдаешь себе в этом отчет, всплывает. Я думаю, так у всех: у художников, у писателей, у режиссеров. Если что-то придумывается не из набранного жизненного материала, всегда видно – натянуто.
У нас был замечательный педагог по технологии кукол, Вениамин Михайлович Советов. Когда я еще работал в Тамбовском театре кукол, он приехал ставить спектакль, и так получилось, что его опека надо мной началась моментально. Он же меня потом вытянул в Петербург поступать в Академию. И пока я учился, он был рядом. Потом – тоже под его крылом – я начал преподавать технологию куклы. Петрозаводск – родной город Советова. В этом театре он начинал. Так мы и решили с Борисом Константиновым нашего главного героя в спектакле «Железо» сделать Веней, чтобы наш мастер продолжал жить в этом городе.

Мы с Борисом стараемся всегда по-иному смотреть на первоисточник, а иногда и сами сочиняем истории. Но «Железо», наверное, это во многом автобиографический спектакль: он соткан из наших воспоминаний.
Сначала была идея огромной свалки: ржавое колесо обозрения, гараж, машина, уехавшая из гаража, швейная и стиральная машины, болт и гайка и так далее. Все они рассказывают истории, каждый свою. Но не было во всем этом какого-то объединяющего момента, стержня! Этот проект предполагал работу с драматургом, и она… не сложилась. Сам я много лет вынашивал идею спектакля об отцовском «Запорожце». Борис об этом знал, я не раз рассказывал друзьям истории про него, звучали они как анекдоты, хотя все было правдой. И работая над содержанием будущего спектакля, мы снова и снова возвращались к нему, к ЗАЗику бирюзового цвета с номером 21-20 ТАЕ, укатившего утром из еще не ржавого гаража. Как только мы перестали сопротивляться мысли взглянуть на эти истории фарами машины, все стало само собой соединяться. К нашим воспоминаниям добавились воспоминания актеров. Так родилось «Железо».

Мы много разговаривали про советское время. Я был мальчишкой. Про политику не думали. В коммунальной комнате – тринадцать квадратных метров – мы жили с братом, мамой и отцом. Но мне эта комната не казалась маленькой. Потом уже взрослый, когда я оказывался в таких комнатках, то не понимал, как вообще мы там жили? Мало того, к нам ведь и гости приезжали! Люди тогда довольствовались малым. Да, много чего не было, но сильно по этому поводу не переживали. Понятно, что нет желания вернуться в то время, но все мои детские воспоминания – светлые.

Мне нравится удивлять зрителя. Даже первое появление «Запорожца» – это небольшой фокус: когда актеры его выносят, зрители начинают шептаться: «Настоящий что ли?! Погоди, а как они его поднимают?!». Это театр: мы все время должны зрителя как-то удивлять, обманывать. Кисточка по машине прошлась – ромашка появилась. А как это они сделали? Когда набираются такие штучки, это всегда интересно.

Мы же через инструмент живем: мастерство способно развиваться. Моему спектаклю «Цирк на нитях» пошел 24-й год, до сих пор меня с ним приглашают на фестивали. Он состоит из набора номеров, каждый из которых исполняет трюковая марионетка: есть жонглеры, клоуны, акробаты. Текста нет, спектакль пластический. Только куклы и я. И сегодня это другой спектакль, не тот, что был сделан в 1993. Когда я начал его показывать, мне все советовали: «Что-то надо придумать. Между номерами – пустОты». Но уже давно ничего подобного никто не говорит. Они стали частью спектакля. Заполнились чем-то неосязаемым.

За границей я видел много спектаклей, которые по нашим меркам трудно назвать кукольными. У меня есть друг из Латинской Америки, он работает своим телом – пальцами, коленками, локтями, головой. На коленку клоунский нос надел, в рубаху руки вставил. Я когда первый раз увидел фотографии в брошюрке, подумал: какой фигней человек страдает. Мы в институте солидными куклами занимались… А тут?! Но потом я увидел его в работе. Безумно талантливо. И не назвать это куклой – язык не поворачивается. Ну, как это скопируешь? И зачем? Он уже есть.

У нас в советское время появилась школа театра кукол: и художников учат, и артистов, и режиссеров. А за границей, не считая Восточной Европы, бывшего соцлагеря, таких школ нет, есть иные, с другим подходом, но и их мало. Еще есть преемственность. Кукольник играл – к нему пришел ученик, у того в свою очередь появились свои последователи. Да, иногда смотришь на куклу: ни скульптуры нет, ни образа, одета ужасно, по нашим меркам – плохая самодеятельность. Но что с ними делают артисты! Техникой владеют мастерски.

Иногда человек со стороны может выдать вещь, которую ты, как профессионал, даже помыслить не мог. Снимали «Синдром Петрушки», а я делал кукол для этого фильма и консультировал Евгения Миронова. Однажды я принес трех кукол и положил на стол. У меня даже мысли не возникло, что можно одновременно сыграть тремя куклами. У человека же две руки: одна – на левой, вторая – на правой. А Миронов сходу третью куклу зажал между первыми двумя и понеслось. Решил проблему моментально, потому, что у него нет шаблонов.

Так часто бывает: профессионалы ломают голову, а какой-то чудак намешает, и все заработало. В Петрозаводске у нас был гипс, который необходимо было модифицировать. Еще студентом я разработал технологию: клей и туалетная бумага. Но иногда клей такой хороший, что его приходится разводить водой. И тогда реакция с гипсом происходит настолько быстро, что ты не успеваешь сделать то, что тебе нужно. У меня пронеслась мысль: может молоком разбавить? Потом думаю: нет, в молоке тоже есть вода... Приходит Боря: «А молока не пробовал наливать?» Ту же мысль принес! Попробовали. Я налил молока, и все вообще перестало застывать: пришлось феном сушить. Оказалось, достаточно было капельки этого молока.
А потом в интернете мы выяснили, что раньше качество молока проверялось гипсом! В молоко сыпали гипс, и если оно схватывалось в течение пятнадцати минут, то это молоко разбавлено водой. Если застывало в течение двух-трех часов, то пятьдесят на пятьдесят. А если гипс вообще не застывал, то молоко настоящее. В Петрозаводске, мы поняли, молоко хорошее.












театр: Театр кукол Республики Карелии, Петрозаводск
когда: 13 апреля, 19:00
где: Центральный театр кукол им. С.В. Образцова, Малая сцена



КОНКУРС КУКЛЫ ХУДОЖНИК ЖЕЛЕЗО ЛАУРЕАТ





КОНКУРС МАСКА+ НОВАЯ ПЬЕСА СПЕЦПРОГРАММА ДРАМА КУКЛЫ ОПЕРА ОПЕРЕТТА-МЮЗИКЛ БАЛЕТ СОВРЕМЕННЫЙ ТАНЕЦ ЭКСПЕРИМЕНТ СПЕКТАКЛЬ РЕЖИССЕР ЖЕНСКАЯ РОЛЬ МУЖСКАЯ РОЛЬ ХУДОЖНИК ХУДОЖНИК ПО СВЕТУ ХУДОЖНИК ПО КОСТЮМАМ ДИРИЖЕР КОМПОЗИТОР



ПРИСОЕДИНЯЙСЯ