Евгений Марчелли

Люди

"Чайка. Эскиз", Театр драмы им. Ф. Волкова, Ярославль


Чайка – большая, громкая птица – это такая знакомая всем картина из жизни и такой нетривиальный способ трактовки образа Чеховской чайки. Как вы пришли к этой мысли? Как родился этот образ?

Я старался читать пьесу внимательно и спокойно, пытаясь от нее немного отстроиться. Я заметил, что главная героиня – это девушка, которую родители лишили будущего. Ее лишили наследства, оставшегося от мамы, ее папа от нее отгораживается. Эта девушка выброшена на улицу, но она достаточно крепко и жестко, локтями этому сопротивляется. Уже в самой пьесе это не инфантильная девочка, которую писатель губит, а девочка, которая сама для себя все складывает. Она сама в третьем действии приносит писателю медальон, в котором заложены слова: «Приди и возьми, я твоя». Она для меня как будто из детдома. Дети, которые выросли в детдомах, умеют выживать, они так заточены. Они не инфантильные существа, которых ведут и с которыми что-то делают.
А как раз люди из творческого мира: актрисы, писатели – они все немного инфантильные, у них в моде рефлексия, они философы, неврастеники, эмоциональные и абсолютно непрактичные. И вот в этот мир, мир богемы, попадает такая девушка. И возник образ чайки – не лирический образ птицы, порхающей над просторами морскими, а образ птицы, которая в дикой борьбе жрет сырую рыбу, живую, и на помойках бьется за то, чтобы выжить.


Вы говорили в одном из интервью, что, работая над «Чайкой», находитесь «в состоянии некоторого нездорового возбуждения». Мне показалось, что и герои в первом акте спектакля тоже в таком состоянии пребывают. Откуда такая «нездоровая» энергетика у Чехова?

Вообще, пьеса Чехова начинается с серьезного момента – спектакля Кости Треплева, вызывающего у его матери бурное неприятие. Она ему говорит: «Ты хочешь доказать мне своим театром, как надо работать, а на самом деле, ты ничего не умеешь». И дальше ей Костя говорит: «Это ты ничего не умеешь». И в этой сцене уже подразумевается, что мама привезла сюда, в их родовое имение, на территорию их дома, в их семью, – любовника. Я думаю, что это Костю очень ранит и очень возмущает. Ситуация изначально, не вполне нормальная, они практически все время находятся в состоянии войны.


Вы говорили, что любите пьесы известные, прошедшие поверку временем. Но их целое множество. Как происходит выбор материала?

Каждый раз для меня самого это загадочная, удивительная история. Есть пьесы, о которых ты всю жизнь думаешь, и потом приходит момент. «Чайка» Чехова - это одна из таких пьес. Так изначально предполагается: если ты назвался режиссером, то обязательно должен хотя бы раз в жизни поставить два названия: «Чайку» и «Гамлета». Я раньше не ставил ни то, ни другое и всю жизнь внутри себя готовился к этой работе. Пока у меня не возникло собственного понимания этого материала, я не приступал к работе. И вдруг пришел момент, когда что-то открылось. Само по себе. Я начал читать пьесу, и она в меня попала. Она во мне стала жить, я стал думать как и где ее можно реализовать.


Существует ли у вас свой метод работы с труппой? Артисты сразу приняли вашу концепцию пьесы?

Я работаю в этом театре достаточно давно, уже шесть лет или даже больше. У меня сложился определенный язык и стиль общения с артистами. У них есть внутреннее доверие ко мне и настрой на меня, поэтому они радостно воспринимают все, за что мы беремся. Когда материал такой, как «Чайка» Чехова, сразу возникает ощущение любопытного путешествия в неизвестное.


Вы обладатель звания «Лучший режиссер российской театральной провинции». Как вы определяете театральные тенденции провинции? Насколько сильный есть водораздел между столичными и провинциальными театрами?

Это не звание, это когда-то на основании какой-то статистики меня так назвали.
Безусловно, водораздел существует. Москва – это театральная Мекка, центр, где заваривается и замешивается современный театр. Провинциальный театр живет в другом режиме, в другом ритме, у него другие задачи. Любой провинциальный театр – это градообразующее предприятие в смысле искусства. В городе, как правило, бывает один театр, и в этом театре идет все. Если в Москве каждый театр имеет какое-то свое направление, свою эстетическую и репертуарную политику, то провинциальный театр себе такого позволить не может. Каждая категория зрителей должна иметь возможность наслаждаться театром и находить в театре то, что им нравится. Поэтому в нашем Ярославском театре есть совершенно противоположные по стилю спектакли. Кому-то нравится консервативный, спокойный, не раздражающий театр. Кому-то нравится старомодные комедии. Кому-то нравится сегодняшний театральный язык.
В целом провинциальный театр более консервативен. Стремительно развиваться ему не дают даже сами зрители, потому что они не раскачены. Все процессы происходят гораздо медленнее, более закрыто, спокойно, и в то же время более свободно, потому что здесь нет той удивительной ответственности, которая есть в театральных столицах. Провинция притягательна тем, что, как правило, там никто не понимает разницы между успехом и провалом. Кроме автора постановки никто не знает, что получился спектакль или нет. Провал может быть принят с огромным успехом, а победа может остаться совершенно не принятой зрителям. И это замечательно, потому что в провинции после одной неудачи на тебе не ставят крест. Там у тебя есть возможность спокойно искать себя, развиваться. В Москве это делать гораздо сложнее, надо быть гораздо крепче, сильнее, чтобы удержаться сразу, с первой же своей работы.
То же, что происходит с Ниной в «Чайке»: она цепляется за жизнь, но у нее не получается. Ей была дана возможность, ей был дан старт, но сорвалась. Видимо, она не оказалась талантливой и, в результате, уедет играть в провинцию в третьесортном вагоне, играть для купцов, которые будут ее тискать.


Как вы думаете, столица диктует тенденции провинции или есть обратный процесс?

Мне кажется, и то, и другое имеет место. Если ты как режиссер из провинции видишь что-то в столице и тебя это возбуждает, ранит, раздражает, ты получаешь стимул для себя. Например, меня очень раздразнил спектакль Бутусова «Чайка». Я с таким внутренним противоречивым интересом его смотрел! Неотрывно, четыре часа. Я испытывал восторг от встречи с театром, но при этом чувствовал, что все сделано неправильно, не так, как себе это представлял я! Может быть, как раз после этого мне самому захотелось поставить «Чайку» и попробовать рассказать свою историю.
Так что столица как театральная Мекка и центр театрального замеса, безусловно, питает провинцию. И в то же время, когда провинция приезжает в Москву и показывает свои работы, мы видим удивительные спектакли. Они вдруг нас немножко тормозят, у нас возникает желание сделать паузу в своих экспериментах, в своих экспериментальных заблуждениях. Иногда видишь хороший забытый театр, и он оказывается классным.


А кто из современных режиссеров вам интересен?

Богомолов, Бутусов, Серебренников. Богомолов открыл мне такое количество свободы в театре! То, что я раньше для себя закрывал. Во мне существовал внутренний цензор, который меня все время тормозил и говорил: «Нет, так в театре нельзя. Это неправильно, это нельзя». И вдруг Богомолов мне какие-то шлюзы открыл. Оказывается можно. Оказывается, это удивительный путь.
Богомолов, Бутусов и Серебренников – три режиссера, которые меня раздражают, возбуждают и убивают. Я все время нахожусь во внутренней творческой полемике с ними.
И конечно, есть режиссеры-монстры, спектакли каждого из которых я смотрю с огромным интересом и удовольствием: Додин, Фокин, Васильев, Гинкас, Захаров.


В работе над «Чайкой» вы обращались к спектаклям других режиссеров?

Наверное, нет. Когда начинается работа, ты уже отсоединяешься и замыкаешься на себе, на материале, на своем чувствовании материала. Дальше история уже идет личная, и чем она более личная, тем в ней больше смысла. Если это случается.


У вас есть сцена, где Нина по-мужски садится на корточки и просит сигарету в зале. Как строится контакт с залом и отличается ли он, когда вы играете в Москве и на Ярославской сцене?

Да, отличается. В Москве он сразу возник, а в Ярославле он не возникает. Часто зрители вообще не реагируют, никто сигарету так и не дает. Она просит, просит: «Ну что, нет? Нет? Ну ладно, нет, не надо…». Возможно, зрители думают: а вдруг это какая-то провокация? Вдруг подвох? Вдруг тебя сейчас осмеют? Ты купишься на это, а тебе скажут: «Ты что, сумасшедший, идиот?». Ну, вдруг. Поэтому есть некая боязнь.


Вы проводите уже не один год фестиваль «Будущее театральной России». Как отличаются студенты из разных городов? Как они открываются на фестивале?

Для студентов это праздник, рай, счастье. Выпускники из всех театральных заведений, от Питера и до Владивостока, приезжают и играют спектакли на первой русской сцене. Они все вместе живут в гостинице, встречаются со своими однокурсниками, видят спектакли друг друга. Это такая колоссальная возможность, во-первых, выступить, во-вторых, увидеть все выпуски сразу, одновременно, за одну неделю.
Для меня это своего рода ярмарка, где есть возможность за неделю увидеть практически всех выпускников этого года. Если тебе нужны какие-то артисты и тебе интересно, что собой представляет сегодняшняя молодежь – вот, пожалуйста, у тебя есть возможность их увидеть. Но мне бывает грустно, потому что, к сожалению, я вижу колоссальную разницу между уровнем спектаклей московских или питерских вузов и уровнем спектаклей провинциальных вузов. У нас такой низкий уровень театрального образования в провинции, что мне становится очень грустно и тяжело.
Безусловно, БТР – это история с продолжением: многие ребята находят там для себя дальнейшие рабочие контакты. Очень многих приглашают и они после Фестиваля расходятся по театрам. Мы в свой театр после каждого БТР берем обязательно двух-трех человек. Уже некуда, а мы все равно берем. Потому что все равно постоянно встречаешь интересные актерские личности, несмотря на ужасный уровень постановок.


Расскажите, пожалуйста, о своих дальнейших планах?

Я так долго никуда не выезжал из своего театра. И вдруг выехал так выехал! Первый проект – «Гроза» в Театре Наций, второй, сразу за ней – «Утиная охота» в театре им. Ермоловой, и следующий проект – в МХТ по пьесе Горького «Дачники». Ощущение такое, что я над собой совершил что-то невероятное. Я даже не понимаю, что меня подвигло согласиться, и, вообще, такой выбор произвести. Но я сделал выбор и вышел на этот путь.












театр: Театр драмы им. Ф. Волкова, Ярославль
когда: 11 апреля, 19:00
где: Театр им. Вл. Маяковского



КОНКУРС ДРАМА РЕЖИССЕР ЧАЙКА ЭСКИЗ





КОНКУРС МАСКА+ НОВАЯ ПЬЕСА СПЕЦПРОГРАММА ДРАМА КУКЛЫ ОПЕРА ОПЕРЕТТА-МЮЗИКЛ БАЛЕТ СОВРЕМЕННЫЙ ТАНЕЦ ЭКСПЕРИМЕНТ СПЕКТАКЛЬ РЕЖИССЕР ЖЕНСКАЯ РОЛЬ МУЖСКАЯ РОЛЬ ХУДОЖНИК ХУДОЖНИК ПО СВЕТУ ХУДОЖНИК ПО КОСТЮМАМ ДИРИЖЕР КОМПОЗИТОР



ПРИСОЕДИНЯЙСЯ