Дмитрий Зименко

Люди

"Чайка. Эскиз", Театр драмы им. Ф. Волкова, Ярославль


Когда начиналась ваша работа над спектаклем «Чайка.Эскиз»?

C Евгением Марчелли мы работали уже достаточно давно, а в Волковский театр я устроился в прошлом году. Женя и художник Игорь (Капитанов) сказали: «У нас есть такой спектакль… ничего не думай, увидишь все на сдачи макета». И на сдачи макета они обрисовали планы, в соответствии с которыми там должен быть большой масштаб. Так что со сдачи макета все и началось.


С кем вы работали больше: с художником-сценографом или с режиссером?

У меня в этой команде, что с режиссером, что с художником очень доверительные отношения. Собственно поэтому мы такую команду и образовали. Я, как мне кажется, очень хорошо понимаю, что хочет режиссер, а художник видит то, что я делаю. Мы уже настроены на одну волну, поэтому специальной работы от режиссера – объяснений, чего он хочет – нет, мы просто видим, и все.


«Чайка» - пьеса, ставшая классикой русской и мировой сцены. Как текст пьесы влияет на световую партитуру?

Мне, скорее, интересна режиссерская трактовка и, естественно, художественное оформление. Музыка и в целом звуковое оформление очень влияют на меня. Для меня не важно, что в тексте происходит. Главное – какой энергетический посыл возникает на сцене: от актеров, от музыкального и сценического, декорационного окружения. А смысл путь доносят актеры.


Пространство «Чайки», не считая сцены перед пожарным занавесом, просторное, распахнутое. Как свет влияет на масштаб?

Конечно же, сильно. Светом можно пространство и расширить, и сузить донельзя. Может быть, вы обратили внимание, как в спектакле это работало. У нас пространство то распахнутое: то целое поле залитое светом, то, наоборот, узкая полоска спереди, а сзади абсолютная чернота, так что не понятно, есть там что-то или нет. Туда уходят актеры и пропадают в полной темноте. Поэтому мы можем светом двигать пространство.


Работали ли вы с актерами в «Чайке»?


Маленькие корректуры бывают, особенно когда работаешь с боковым светом, так называемыми прострелами. Надо, чтобы актеры друг друга не перекрывали. Но в основном я стараюсь на актеров работать. Как правило, там, где они есть – там есть свет.


Финал «Чайки» – сцена спектакля Кости Треплева, пожалуй, самая страшная и мистическая во всей постановке, в ней много темного красного света, бордового. Обращались ли вы к символике цвета?


В принципе да, финал у нас гротесковый, так специально сделано. Красный – это всегда, во всех культурах, тревожный цвет. Вообще, красный с черным и белым всегда представляют очень красивое сочетание.


В этом году вы были номинированы за работу в двух спектаклях: «Пустоте» Тверского ТЮЗа и «Чайке. Эскиз» Волковского театра. Оба спектакля для Фестиваля привозные. В чем особенности переноса спектакля со знакомой сцены на столичную?

Это, конечно, всегда стресс, всегда попытка адаптации света к местным условиям, потому что нет двух одинаковых театров, где все было бы похоже. Организаторы «Золотой Маски» со мной намучались, потому что и к одному спектаклю и к другому приходится приспособляться, аппаратуру привозить, которую мы сами не можем доставить. У нас в театре какие-то вещи можно сделать со стационарной техникой, а ее нет и какого-то эффекта просто невозможно добиться. Поэтому приходится что-то придумывать, приспосабливать, в результате свет не будет оригинальным. То, что мы привозили на «Сезоны Станиславского» в 2016 году было очень грубой адаптацией, мало похожей на оригинал. Я очень надеюсь, что сейчас мы его сделаем более точно, есть надежда, что получится почти как у нас дома.


Что для вас в работе важнее – техническая или творческая часть?

Невозможно сказать, что важнее. Если придумаешь, а потом не доведешь до конца – это бессмысленно, и наоборот. Я, скорее, что-то придумываю и уже представляю, как я это буду решать технически. Это одновременно происходит.


Какой спектакль или зрелище вас поразило с профессиональной точки зрения?

Первый раз в жизни меня поразил концерт Pink Floyd «Обратная сторона луны». Это было давно, я увидел его в начале 90х, и до сих пор меня это не отпускает. А из увиденного в последнее время выбрать сложнее, потому что с ростом профессионализма смотришь и кажется, что вроде как все сделано. Так что интересны, скорее, какие-то небольшие вещи, например, работы с видеопроекцией. Я тоже этим занимаюсь и считаю, что теперь это полноправный элемент света. Она может работать на уровне ощущений, поэтому я включил проекцию в свой арсенал инструментов. А вообще, есть много хороших работ, и я по чуть-чуть их смотрю, восхищаюсь.


Есть ли у вас учитель или просто человек, который вас вдохновляет как художника?

Сейчас нет. Сейчас я смотрю на все вокруг и все пытаюсь привнести в свою работу. А на момент, когда я только попал в театр и познакомился со светом, у меня был такой человек. Я с ним был лично не знаком, но его спектаклем я очень вдохновился и, может, именно благодаря нему я стал художником по свету. Это был спектакль «Ундина» режиссера Андрея Андреева в ТЮЗе им. Брянцева, где художником по свету там был Александр Мустонен. Он, кстати, и в этом году номинирован. В «Ундине» был очень красивый свет, и сам спектакль был очень красивым, готическим. Я тогда впервые в жизни увидел, что, оказывает, в театре так можно делать свет. Это впечатление меня сподвигло на то, чтобы самому этим заниматься.












театр: Театр драмы им. Ф. Волкова, Ярославль
когда: 11 апреля, 19:00
где: Театр им. Вл. Маяковского



КОНКУРС ДРАМА ХУДОЖНИК ПО СВЕТУ ЧАЙКА ЭСКИЗ





КОНКУРС МАСКА+ НОВАЯ ПЬЕСА СПЕЦПРОГРАММА ДРАМА КУКЛЫ ОПЕРА ОПЕРЕТТА-МЮЗИКЛ БАЛЕТ СОВРЕМЕННЫЙ ТАНЕЦ ЭКСПЕРИМЕНТ СПЕКТАКЛЬ РЕЖИССЕР ЖЕНСКАЯ РОЛЬ МУЖСКАЯ РОЛЬ ХУДОЖНИК ХУДОЖНИК ПО СВЕТУ ХУДОЖНИК ПО КОСТЮМАМ ДИРИЖЕР КОМПОЗИТОР



ПРИСОЕДИНЯЙСЯ