Юлия Хлынина

Люди

"Чайка. Эскиз", Театр драмы им. Ф. Волкова, Ярославль


Ваша роль Нины Заречной в спектакле «Чайка. Эскиз» стала первым опытом работы с труппой Волковскоготеатра. Как складывался контакт между вами, новойтруппой и режиссером?

Знакомство с Женей (Марчелли) и Настей (Светловой) произошло за полтора года, до начала работы над «Чайкой». Изначально, с легкой руки Виктора Анатольевича Рыжакова, моего педагога в Школе-студии МХАТ, я и познакомилась с Женей. Виктор Анатольевич мне позвонил и сказал, что у него есть для меня режиссер. Учитывая мою школу (а я училась у Константина Райкина), по его мнению, мне такой театр должен понравиться. Я сначала посмотрела его спектакли на Youtube, потом созвонилась с Женей. Оказалось, что речь шла о «Чайке» и роли Нины Заречной. Я очень удивилась: неужели, даром раздают такие большие роли? Мы встретились в Гоголь-центре. Знакомство было молниеносным. Я просто зашла, меня кто-то окликнул (в последствие оказалось, что это была Настя Светлова). Я была потрясена ее красотой. Потом подошел Евгений, и они на меня с такой любовью посмотрели. Я спросила: «Наверное, надо что-то прочитать?», а они переглянулись и сказали: «Прочитать? Да нет, ты нам подходишь». А я даже ничего сказать не успела… Как подхожу?! «Мы своих видим издалека», – сказали они мне. А у меня на тот момент был выбрит правый висок, и красные волосы, то есть внешне я вообще не была похожа на артистку, способную сыграть роль в классическом произведении (смеется).
Так мы договорились, но получилось, что начало постановки затянулось, и только полтора года спустя, осенью уже следующего года я приехала в Ярославль в Волковский театр.
Это был специфический опыт: ехать куда-то из Москвы, в качестве приглашенной артистки. Три часа на электричке, заходишь в незнакомый театр – сидит вся труппа. Еще две артистки были в дубль мне взяты. Волновалась, боялась, но все очень радостно меня встретили, примерно как Настя с Женей за год до этого. Как-то тепло, добро, по-семейному. Я подумала: сейчас начнем обсуждать материал, и каждый будет свой кусок тянуть, как лебедь, рак и щука. Но ничего такого не случилось.
Вообще, те, кто работают с Женей, – особые люди. Это секта Марчелли. Когда мы начали репетировать, я очень хорошо его поняла. Теперь я слышу его вкусовые решения, слышу, в чем его интерес. Это антистереотипный взгляд, который отличается и от той моей собственной актерской школы. У него объект исследования другой, не такой, как у режиссеров, с которыми я работала до этого: Райкиным, Кончаловским, Рыжаковым, Ереминым, Хомским, Шамировым . У Жени удивительное соединение классического материала с сегодняшним днем, но сам материал от этого не страдает, не становится заложником режиссерских решений. Он не жертвует темами, чтобы получилось актуально. Даже если в пьесе эта тема не так хорошо раскрыта, он достает из нее что-то интересное, живое, настоящее, честное, сексуальное. Такая хорошая, живая сексуальная энергия присутствует у него в работах, мне кажется.


А как вы приняли придуманный режиссером образ Нины?

Женя сразу рассказывает, что будет на сцене. Вот идет первая читка «Грозы» в театре Наций, все обсуждают, наговаривают свои фантазии, но я уже знаю, что то, что Женя произносит на первых репетиций, скорее всего, воплотиться в итоге. У него наболело, и дозрела какая-то история – он сразу ее рассказывает. Такой она и раскроется позже в спектакле.


Почему так? Евгений настолько четко представляет конечный вариант?

Нет, это не конечный вариант. Вариант может быть визуально решен не так, как ему думалось. У нас была идея решения финального монолога Нины: она приходит и делает что-то очень простое, бытовое. Женя придумал, что, когда Нина приходит к Треплеву, она жарит яичницу, рассказывая о своей несчастной жизни. Она долго ее жарит: моет яйца, разбивает их, все происходит перед зрителем, все настоящее, все пахнет. Делает спокойно, внимательно, а потом берет яичницу в ладошку и складывает к себе в карманы. Этой сцены, в результате, не оказалось в спектакле. Но если у Жени сложилась внутренняя история, которую он рассказывает, то ее основа, фундамент обязательно останется. Нина может класть себе яичницу в карман, препарировать животное или совращать Треплева – не важно. Важно, про что режиссер этим говорит.
Женино решение «Чайки» и в частности Нины не слишком шокирующее, как сейчас модно. Нина – это не чистая и тонкая душа: «Люди, львы, орлы…». Нина – это мощная, сильная и глубоко обиженная тварь. Такая Нина мне интереснее, потому что я тогда понимаю, зачем кто ей нужен. У меня все нанизывается на эту нить, включая кармическое последствие жизни персонажа и результат, который Нина имеет.


С Ниной в спектакле происходит огромная трансформация: от неуверенной юной девочки-подростка к девушке, способной составить конкуренцию Аркадиной. В чем вам видится причина такой резкой перемены?

Пока у Нины не было предмета, она не проявлялась в действии. Это не трансформация. Встреча с Тригориным – это переломное событие. Она воин, который борется за лучшее место под солнцем. Тут либо пан, либо пропал. Ее характер не меняется от обстоятельств, она не перерастает через себя, бессмысленного дерзкого подростка. Она просто четче определяется, выявляется и закаляется. У нее есть конкретная задача на жизнь – нужно уйти из нелюбимого, бесполезного дома ее отца, от неудачливого и невнятно рефлексирующего Треплева. Прекрасно, что он ее любит, но что он ей может дать в жизни? – Ничего. Вдруг она получает шанс на другую судьбу в лице Тригорина, но в силу характера упускает и его. Из-за своей жадности, хваткости, отсутствия утонченности и способности просчитывать наперед . У Аркадиной есть женская мудрость и талант. Не просто так ей поклоняются: в ней есть та энергия, которая отзывается в людях. А энергия Нины, как бы Нина ни хваталась, как бы она ни старалась обаять, отзывается только в больном Треплеве, на остальных она не работает. Она остается одна. Одинокая живучая тварь.


Некоторые актеры и режиссеры перед постановкой спектакля посещают места, связанные с пьесой: место написания или город, где происходят события. А к чему обращаетесь вы, чтобы лучше почувствовать и понять свою героиню?

После встречи с Женей, у меня очень расширился кругозор, расширилось и облегчилось понимание работы над ролью. Я очень слушаю режиссера. Я стараюсь интуитивно понимать его, по тому, что он говорит или как, про что он молчит. Женя может не говорить, но ты все равно понимаешь, чего он хочет, считываешь его энергетику, намерение. Это так абстрактно звучит, но это правда.
Когда я училась в Школе-студии, у нас была прекрасная практика с Виктором Анатольевичем Рыжаковым в процессе работы над спектаклем "МыКарамазоВы» по Братьям Карамазовым Достоевского. Мы много ездили в Старую Руссу, где Достоевский жил, работал, в музеи, места силы. Это замечательно, очень расширяет мироощущение, восприятие произведения.
Для «Чайки» я читала рецензии, критические статьи. Материал «избитый», много существует стереотипов, но при этом много чего «недоговоренного» и «неуслышанного» в нем. Это был чисто исследовательский интерес – открывать информационные ларчики, которые не открывала до этого. В застольный период, в процессе обсуждений это было интересно и полезно. В процессе работы я все это забывала, выкидывала, оставляла свой бэкграунд за спиной. Это уже становится работой с сегодняшним днем, с современным материалом, воплощение его «в ноги», право произносить этот текст с собственными актуальными в моменте жизни эмоциями. Как я это чувствовала, здесь и сейчас, так это и ложилось. А дальше была совместная с Женей медитация.
Удивительно, но у Жени все артисты – неважно, кого ты играешь, «в таланте» ты сегодня или нет – умеют правильно настраиваться, «включаться» на своих партнеров, и сами репетиции, прогоны и довольно рутинные моменты происходят ужасно интересно, талантливо и живо. В этом мое большое признание в любви Марчелли. Потому что эта настройка возможна, в первую очередь, благодаря его бескомпромиссно доброй энергии. Он очень по-доброму и честно относится к материалу, артистам, театру. Он так театр любит, что от него исходит только созидательная энергия.


Работу в «Чайке» можно назвать продолжением вашей чеховской трилогии: в театре им. Моссовета вы играете в «Трех сестрах» и «Вишневом саде» Андрея Кончаловского. Чем отличается подход к текстам Чехова у двух режиссеров?

Это разные системы координат. Когда я только пришла в театр, так получилось, что меня слушал сам Кончаловский. И потом, когда я как зритель смотрела его спектакли, идущие достаточно долго, во мне это абсолютно отзывалось. Для меня это совсем другой выразительный язык, другое отношение к драматургии, к театру и к жизни.
Высечение смыслов у Марчелли – процесс крепкий, настоящий, агрессивный. Он выворачивает и препарирует материал. У Кончаловского препарация другая, эстетская. Он делает это тоньше, аккуратнее. Большое внимание к деталям: мы все одеты в «чеховские» костюмы Хамдамова, например, кружево куплено на блошином рынке Лондона и так далее. Решение персонажей, разбор ролей тоже нестандартный, небанальный. Когда я смотрела «Трех сестер», мне было не понятно, почему этот персонаж решен именно так, разрушалось стереотипное представление образа. Взламывалось, вскрывалось новое.
Кончаловский существует в театре масок, он поклонник дель арте, и для него очень важна форма. Для Марчелли тоже важна форма, ведь мы работаем как по нотам. Но подключение происходит иначе, другая энергетическая волна: когда делаешь все по нотам, и вдруг импровизируешь. Меняется жанр от привычной чеховской драмы до местами фарсовой трагикомедии. У меня есть момент, где Нина стреляет в зале сигарету. И тут либо повезет, либо не повезет – пойдет зритель на провокацию и открытый контакт или нет… Обычно сигареты не берут с собой в зал, или просто зрители стесняются. Есть ощущение живого контакта. У Кончаловского такого нет, он обожает комедию дель арте, и ты должна существовать в определенной маске. Такая жесткая структура и, честно, более сложные для меня актерские задачи. У Жени другой тонус, другой способ концентрации. У Кончаловского за счет масок мы не так нуждаемся в партнере и, тем более, не так зависим от энергии, «дыхания» зала, как у Марчелли. У Жени мы – и артисты и зрители – в одном котле варимся.


Вы работали с разными режиссерами и в театре, и в кино. Как они влияют на вас как на актрису?

Я люблю любить. Для меня важно, чтобы хоть что-то, хотя бы какая-то маленькая деталь, но мне очень нравилась. Когда я начинаю работать с режиссером, хочется, чтобы это было по взаимной любви. Но не всегда такое случается. Для меня важны только две вещи, как в театре, так и в кино. Первая – это человеческий контакт с режиссером. Даже если режиссер семи пядей во лбу, очень талантливый, умный, известный, а контакта с ним нет, – мне будет очень тяжело. Мне надо его любить! Можно любить за былые заслуги, конечно, но тогда все равно будет тяжело, нет искренности в моменте. Надо совпасть человечески, выстроить правильно границы и систему координат.
Вторая вещь, которая мне нужна, – это контакт с партнером. Например, сейчас мы репетировали «Грозу» в Театре Наций, и мой основной партнер – Юлия Пересильд. Если мы нашли друг друга, человечески и профессионально, если мы резонируем друг с другом, то дальше я спокойна. Наши сцены обязательно случатся! Я просто кайфую от процесса, и мне очень хорошо.
Если такого не случается и одна из моих двух «ног» подкашивается, то я делаю упор на здоровую – на режиссера или партнера.


Есть ли у вас режиссер мечты?

Я люблю талантливых людей! И я фанат работы. Поэтому совпадение с режиссером у меня связано с определенным периодом в жизни.
У меня такое было с Ромой Каримовым, автором одного из моих первых фильмов. В 18-19 лет я вдруг поняла, что мне нравится его система координат, стиль, взгляд, мне интересно, как он работает. У него есть своя методика. Надо смотреть каждый день несколько фильмов гениальных режиссеров-классиков. И потом нужно проговаривать, проигрывать момент, реплику за артистом: сказала МэриэлСтрип, ты повторил за ней. И честно говоря, этот «кинотренинг» работает! Мне было чрезвычайно интересно с ним поработать.
В театре мне безумно нравятся работы Бутусова, я обожаю Богомолова, предана творчеству Рыжакова, большой фанат Женовача, Театр Фоменко для меня, вообще, небожители. Я просто люблю талантливые вещи. А такое, чтобы я что-то посмотрела и сказала: «Я хочу работать с этим человеком!» – у меня было трижды: с Марчелли, Кончаловским и Мизгиревым в «Дуэлянте». И все случилось! Я еще не знала Мизгирева, но уже хотела с ним работать, потому что слышала, чувствовала его как художника через его фильмы. Я полгода жила с этим ощущением и знала, что встреча должна случиться. А когда произошло утверждение на роль – не поверила. Точно так же было с Кончаловским. И каким-то прекрасным утром мне позвонила директор нашего театра Валентина Панфилова и сказала: «Юля, приди, пожалуйста, к Кончаловскому, покажись на роль Маши».
Я так радуюсь, когда случается по любви. И прошлый год дал мне много таких проектов. Я очень счастливый человек: знакомлюсь с прекрасными, талантливыми людьми, беру от них лучшее и стараюсь давать им лучшее, что у меня есть.












театр: Театр драмы им. Ф. Волкова, Ярославль
когда: 11 апреля, 19:00
где: Театр им. Вл. Маяковского



КОНКУРС ДРАМА ЖЕНСКАЯ РОЛЬ ЧАЙКА ЭСКИЗ





КОНКУРС МАСКА+ НОВАЯ ПЬЕСА СПЕЦПРОГРАММА ДРАМА КУКЛЫ ОПЕРА ОПЕРЕТТА-МЮЗИКЛ БАЛЕТ СОВРЕМЕННЫЙ ТАНЕЦ ЭКСПЕРИМЕНТ СПЕКТАКЛЬ РЕЖИССЕР ЖЕНСКАЯ РОЛЬ МУЖСКАЯ РОЛЬ ХУДОЖНИК ХУДОЖНИК ПО СВЕТУ ХУДОЖНИК ПО КОСТЮМАМ ДИРИЖЕР КОМПОЗИТОР



ПРИСОЕДИНЯЙСЯ