Павел Семченко

Люди

"Кабинет редкостей", Инженерный театр "АХЕ", Санкт-Петербург


На фестивале в этом году театр «АХЕ» представляет спектакль «Кабинет редкостей». Насколько я знаю, в Санкт-Петербурге спектакль проходит на необычной для театра «АХЕ» локации – в пространстве бывшего слесарного цеха Елагиного острова. Почему вы выбрали именно это место?

Для «АХЕ» это не то, чтобы необычная локация. Мы довольно часто делали спектакли в, так сказать, нетеатральных пространствах. А выбор данной площадки связан с тем, что фестиваль уличных театров на Елагином острове предложил нам сделать какую-нибудь постановку для них: мы рассматривали различные локации, но нам понравилась именно эта слесарная мастерская, так как там была крыша. Летом в Петербурге, как известно, всегда идет дождь, и мы подумали, что под крышей будет очень удобно, если он таки пойдет (смеется). Плюс: именно там мы можем какие-то дополнительные эффекты использовать: подвесы, световые приборы, звук… Ранее мы уже показывали на этом фестивали уличные спектакли под открытым небом, а в этот же раз было решено показать работу под закрытым небом.


Насколько легко сейчас переносить спектакль на другие площадки? Требует ли это каких-то особых усилий?

В Москве нашлись помещения, но они оказались безумно дороги, и фестиваль «Золотая Маска» не смог взять их в аренду. Было вынесено решение, что дешевле привезти зрителей в Петербург, чем арендовать помещение в Москве.


Ужасно…

Да, это Москва.


Можете рассказать, как собиралась команда?

Команда собиралась долгие годы (смеется). Все люди, которые участвуют в этом проекте, знакомы не первый день, мы друг друга знаем довольно давно и, так или иначе, соприкасались раньше в других спектаклях или проектах. Когда же мы созрели и объявили, что будем делать этот спектакль, мы спросили: «Ребята, кто хочет?». Те, кто захотел, пришли и остались. Так и произошло это представление.


Говоря о визуальном театре: на ваш взгляд, насколько важна в нем внешность актера?

Интересный вопрос… Насколько важна внешность актера… Нельзя сказать, что она не важна. Конечно же она очень важна. Другой вопрос – качество этой внешности.


Вы с Максимом Исаевым говорили, что у вашего учителя, наставника и соратника Бориса Понизовского была концепция: не только актер должен быть автором, но и зритель. Какова роль зрителя в «Кабинете редкостей»?

Для нас зритель, как и прежде, соавтор. Мы только инициируем процесс, создаем условия – для себя, в первую очередь, – организовываем художественное пространство для некоего художественного акта и приглашаем участвовать в этом зрителей: рассаживаем их или расставляем. Манипулируем образами, создаем различную атмосферу…
Но на самом деле можно сказать, что мы показываем аудитории коробочки с пустотой, а то, что нужно вложить в эти коробочки, додумывает зритель. Очень важно, что при этом возникает бесчисленное множество интерпретаций. То есть каждый индивидуальный зритель, ввиду своей исторической памяти, архетипов, заложенных в его голове, и ассоциативных образов, создает собственную фабулу и историю увиденного. Вот, в этом и заключается его соавторство: он создает дополнительную реальность. Условно говоря, мы предлагаем гипертекст, а все возникающие ссылки на дополнительные ассоциации, которые возникают, зритель смело добавляет сам. Мы приветствуем любые интерпретации наших действий.


Можете рассказать, как строилась работа над «Кабинетом редкостей»?

Обычно мы в таких случаях собираемся и набрасываем идеи, довольно беспорядочно записывая их на бумажки, и в этом заняты все участники. Потом мы отметаем то, что невозможно реализовать. Например, то, для чего был бы нужен вертолет или поток воды из реки... Иначе говоря, есть фантастические идеи, а есть более-менее пригодные для воплощения на сцене. Потом начинаем все эти идеи пробовать. Конечно мы все время держали в голове тему кунсткамеры. Это кабинет редкостей – пространство, в котором заключены небывалые штуки, их нужно разглядывать, они вызывают изумление и так далее. После практической проверки, мы увидели то, что хорошо работает, а что – плохо. Была произведена селекция, и дальше из оставшегося мы составили композицию, историю в ее эмоциональном развитии.


Предмет для актера в вашем театре – что/кто это?

Мы в наших произведениях называем исполнителя на сцене оператором, не актером. Предмет – это и инструмент, и напарник, и среда... Он соучастник и то, за что можно спрятаться оператору. То есть человек у нас не играет какую-то роль, не создает персонажа, а остается самим собой. Он в созданных нами специфических обстоятельствах проходит определенные оперативные пункты действия. И предметы позволяют создавать такие ситуации, в которых эмоции естественным путем порождаются. Иначе говоря, мы стараемся не имитировать эмоции – горе, радость и так далее – а именно встречаться с ними лицом к лицу в созданных нами же обстоятельствах, конструкциях и инсталляциях, неотъемлемой частью которых являются предметы.


Какова доля импровизации в «Кабинете редкостей»?

Доля импровизации? Присутствует, несомненно. Но это, скажем так, спланированная импровизация в спланированных обстоятельствах. То есть мы четко знаем ее начало, финал, развитие, есть инструкция по следованию из пункта А в пункт Б. Не все элементы в спектакле досконально отрепетированы, поэтому создается свобода действия, допустим, в том месте, где оператор встречает сопротивление материала. Конечно какие-то вещи мы репетируем, а какие-то – только обозначаем: мол, вот здесь вот горит огонь, здесь – льется вода… Когда же в реальном режиме все происходит, то льющаяся подлинная вода диктует нам свои правила и создает совершенно особые условия. Как раз при встрече спланированного действия актера-исполнителя и работы материала возникает момент неопределенности, неотрепетированности – тут требуется импровизация. Нужно справиться с возникшими обстоятельствами, как говорится, прямо ЗДЕСЬ И СЕЙЧАС. В общем-то, современный театр этим и занимается: создает прецеденты на глазах у зрителей.


Можете сказать, в чем для вас разница между работой в качестве художника-постановщика в собственном театре и художником в других проектах. Например, в сотрудничестве с Максимом Диденко, когда вы вместе работали над «Конармией» в ЦИМе с мастерской Брусникина?

Это, безусловно, для меня две разные работы. С Максимом Диденко приходится работать, по большей части, в государственных театрах, а там свои правила существования цехов, производства и так далее. Там все нормировано: нужно заранее придумать декорацию, нарисовать чертежи, сдать их, их утверждают, и дальше шаг влево, шаг вправо – расстрел. Большое сопротивление вызывает любая поправка, любое изменение идеи. А в нашем театре мы спокойно можем сочинить какую-то невероятную конструкцию, и за два-три дня до показа, если поймем, что эта идея не срабатывает, мы можем с легкостью ее изменить своими руками, переделать все так, как нам надо, подчинив ее нашей основной мысли. В государственном театре такое сложнее осуществить: нужно пройти кучу инстанций, кучу бумажек заполнить, чтобы все сделать… С одной стороны, это сложнее, с другой стороны, это другой вид ответственности: тут мы, в основном, собственными руками все делаем, а там руками цехов приходится реализовывать свои идеи и больше работать «объяснятелем». Я бы не стал сравнивать эти два разных вида работы в плане того, что лучше, что хуже: это просто два разных способа.
То, что я делаю у Максима Диденко, потом становится частью игровой площадки других актеров. В «АХЕ» я, можно сказать, все для себя делаю. Я понимаю, как это работает, как что с чем прикручено, где нужно дернуть, чтобы произошло то-то и то-то. Иначе говоря, здесь я создаю для себя собственную среду. Там же актеру нужно понять и освоить что-то для него чужеродное, для этого я ему должен все объяснить. Это, опять же, иной вид ответственности.
Ну, и бюджеты в «АХЕ» и в государственных театрах, конечно, тоже сильно различаются, не скрою (смеется).


Если говорить о редкостях в духовном смысле, то что это, на ваш взгляд, сегодня?

Непростой вопрос (смеется). Довольно большой редкостью, на мой взгляд, можно считать людей, у которых руки растут из нужного места. Это то, что касается прикладного аспекта построения театра. Потому что в этой области нужно быть как Леонардо да Винчи: красиво, душевно, правильно поставленная каллиграфия, – как он говорил: «Я хороший столяр, слесарь, а еще я немного рисую». Думаю, именно умение создавать своими руками, духом и телом объекты, субъекты и действия, которые не только претворяют в жизнь материальные конструкции, но и наполнены глубоким философским смыслом или невероятной новаторской идеей, – вот это, думаю, большая редкость. Сегодня встретишь, скорее, какого-то узкого специалиста.
Хотя трудно так судить… глобально. Наверное, искренность – тоже редкость в наше время. Подлинность. Не знаю. Затрудняюсь ответить (смеется).



Фотограф: Владимир Телегин electrotheatre.ru












театр: Инженерный театр "АХЕ", Санкт-Петербург
когда: 9 апреля, 16:00
где: Елагин парк (ЦПКиО им.С.М.Кирова), Санкт-Петербург



КОНКУРС ЭКСПЕРИМЕНТ КАБИНЕТ РЕДКОСТЕЙ





КОНКУРС МАСКА+ НОВАЯ ПЬЕСА СПЕЦПРОГРАММА ДРАМА КУКЛЫ ОПЕРА ОПЕРЕТТА-МЮЗИКЛ БАЛЕТ СОВРЕМЕННЫЙ ТАНЕЦ ЭКСПЕРИМЕНТ СПЕКТАКЛЬ РЕЖИССЕР ЖЕНСКАЯ РОЛЬ МУЖСКАЯ РОЛЬ ХУДОЖНИК ХУДОЖНИК ПО СВЕТУ ХУДОЖНИК ПО КОСТЮМАМ ДИРИЖЕР КОМПОЗИТОР



ПРИСОЕДИНЯЙСЯ