Максим Обрезков

Люди

"Утиная охота", Театр "Et Cetera", Москва


Вы являетесь главным художником театра Вахтангова, а как же произошла ваша встреча с Владимиром Николаевичем Панковым?

Мы встретились с Владимиром Николаевичем до того, как я стал главным художником театра Вахтангова. Я как раз поступил в аспирантуру в ГИТИС, меня сразу взяли в театр Вахтаногова очередным художником, потом я стал заместителем главного художника. В общем, был стремительный год. Мы тогда выпускали с Володей Скворцовым «Скользящую Люче» в Центре Казанцева и Рощина, нынешнем ЦДР. Там-то мы и встретились с Владимиром Николаевичем – он тогда работал там как актер – и подружились. Уже потом, когда Володе предложили ставить «Переход» в Центре Казанцева и Рощина, он меня позвал делать эту постановку. И с тех пор мы работаем вместе. Хотя, конечно, есть спектакли «Soundram-ы», которые выпущены без меня, но основную часть спектаклей мы делаем вместе.


Столько лет назад делали «Переход» в Центре Казанцева и Рощина. И сейчас готовится новый спектакль «Переход», только теперь этот театр уже принадлежит Владимиру Николаевичу.

Да, как-то все закольцовано. Нас возвращает в прошлые места.


Как вам удается совмещать работу в разных театрах Москвы? Это и «Et setera», и театр Станиславского, и ЦДР, и театр Ермоловой и другие.

Это реально тяжело бывает, но пытаюсь успевать. Я стараюсь никогда не отказываться от работы. Надо постоянно работать, изо дня в день, из года в год. Как у маленького принца: проснулся – убели планету. В моей жизни без труда ничего не происходит. Нужно всегда много трудиться. Никогда не знаешь, где найдешь, где потеряешь.


Какая у вас любимая постановка из тех, в которой вы принимали участие как художник? Поворотная в карьере?

Наверное, плохо говорить, какая любимая, потому что все дети. Конечно везде приятно и везде хорошо. Я стараюсь всегда, чтобы результат был соответствующий, чтобы не было стыдно. Но вот «Три сестры» Владимира Николаевича, которые сейчас вышли в БДТ, особенно важны, там все сложилось. И самое главное, что спектакль выпускался без крови, без нервов. Вначале были какие-то препятствия, но потом так раз! – шлюзы открылись и все потекло.


А при подготовке «Утиной охоты» были сложности?

Самая большая проблема, естественно, была связана с водой. Вымерялись размеры резервуара. Театр их сокращал, волновались, вдруг зальет. Поэтому мы его разделили на два бассейна: один маленький, другой большой. Но, тем не менее, все проблемы как-то легко и прекрасно решались.


Сразу ли вы нашли с Владимиром Николаевичем общее решение сценографии, пространства?

Да, мы встретились с Володей, он сказал, что ему нужна была вода как стихия. Вот, и все, собственно. И потом нарисованные мною эскизы с первого же раза подошли.
Что касается машины, то мы ее нашли, покрасили, привезли. Потом смеялись в мастерских, что сначала это был запорожец, который технически мог ездить, но не мог ездить, потому что не был нигде зарегистрирован. А сейчас он уже зарегистрирован как декорация, но с технической точки зрения ездить больше не может. Однако доехал до мастерских он своим ходом.


Почему, с вашей точки зрения, так сложилась судьба Зилова? В чем причина его одиночества?

Если ты человек, личность, особенно в советское время, ты живешь так, как считаешь нужным, идешь своим путем через овраги, буреломы. Ты идешь, и у тебя есть впереди образ того, какой должна быть твоя жизнь. Ты не ищешь правильных путей, проверенных и заведомо выигрышных. Зилов жил так, как он жил. Любил так, как он любил. Чувствовал так, как он чувствовал. В этом плане он был свободен. Свободен в своем выборе. Поэтому так и сложилось.


У него не было препятствий, рамок?

Нет, препятствия всегда есть. Просто, когда он натыкается на них, он пытается их преодолеть, поменять свою точку зрения. Зилов все равно идет не стандартным путем, живет не стандартно. Вроде нужно, чтобы было и здесь хорошо, и с женой хорошо. Ну, не сложилось. И этот человек не обманывает никого, не делает вид, что все хорошо. И у Микеланджело были свои плохие скульптуры, которые потом рубились и ломались. Человек строил свою жизнь таким образом, ну, вот, не получилось.


Есть сейчас у нас в жизни такое понятие как «зиловщина»?

Не знаю. Мне кажется, что сейчас такое время, в котором очень мало истины. Все очень правильно, много правды, все верно. Все всё понимают, но вот какой-то истины или какой-то боли в сердце не наблюдается.


Как будто все закрываются, якобы у всех все хорошо, все есть?

У всех все есть, и все это превращается в какую-то правильную историю. Все знают, как должно быть, что нужно сделать. Вот, даже в театре. Мало прорывов, мало экспериментов. Есть какая-то форма, в которой отдельные детали оказываются не важными.
Мне кажется, что в спектакле все, что ни происходит, что ни делается, должно иметь значение, чтобы ничего нельзя было вынуть. Например, можно из «Утиной охоты» убрать тот же самый запорожец? – Нельзя. А воду убрать можно? – Нельзя. Гроб убрать можно? – Нельзя. А есть спектакли, в которых, убери какую-то часть декораций или даже персонажа, и ничего не изменится. Обидно, прям очень обидно. И главное, эта тенденция растет. Куда-то уходит театр, остается только форма, перфоманс, в котором не важен ни зритель, ни актер.


А что делать нам тогда?

Остается верить и делать свое дело. В любой работе нужно понимать, ради чего она делается и кому это нужно. Ни ради материальной составляющей, не ради признания. Режиссер приходит и делает спектакль. В этом спектакле есть моменты, ради которых он должен был произойти. Например, в «Трех сестрах» в БДТ один из таких моментов – игра Людмилы Константиновны Сапожниковой, которая участвовала в «Трех сестрах» еще при Товстоногове. Человек выходит на сцену после долгого промежутка времени и играет прекрасно. Ради нее этот спектакль стоило делать.


Какие планируются будущие постановки у вас?

С Володей Панковым говорили про «Старый дом», должен осенью состояться. Возможно, будет Александринка. Из ближайшего: премьера в театре «Красный факел» в Новосибирске, в Театре Российской армии.


Вы никогда не думали о карьере режиссера?

В детстве я сначала хотел быть актером, потом режиссером, а потом решил, все-таки нет, я буду художником.


Но иногда все равно, наверное, возникают мысли: здесь бы я по-другому сделал, или я бы другого артиста взял?

Нет, в драматических спектаклях нет таких мыслей. Может быть, я когда-нибудь созрею для кукольного спектакля.


Сильно ли отличаются артисты из разных театров в работе?

Это как семьи, нельзя сказать, что все семьи похожи. Есть теплее, есть холоднее. Ты приходишь, и нужно там пожить какое-то время. В чужой монастырь со своим уставом ты не полезешь.


Бывало ли так, что после какой-то работы, было ощущение, что сейчас стрельнет, будет какая-то награда?

Если чего-то ждешь, это никогда не случается. Все, что в моей жизни происходит, – это то, о чем я даже никогда не думал. Более того, знал, что этого не может случиться. А оно потом случалось. Так что я точно знаю, что никогда ничего ждать нельзя. Мы не для этого все делаем.


И в конце давайте устроим блиц. Назовите, пожалуйста, ваши любимые книгу, фильм, режиссера, артиста.

Книга: Ден Браун «Утраченный символ» – очень глубокая книга, начинаешь задумываться, так грамотно все сплетено.
Фильм: из последнего – мультфильм «Головоломка».
Режиссер: Петр Наумович Фоменко.
Артист: Актер Том Хэнкс и актриса Фанни Ардан.












театр: Театр "Et Cetera", Москва
когда: 6 апреля, 19:00
где: Театр "Et Cetera"



КОНКУРС ДРАМА ХУДОЖНИК УТИНАЯ ОХОТА





КОНКУРС МАСКА+ НОВАЯ ПЬЕСА СПЕЦПРОГРАММА ДРАМА КУКЛЫ ОПЕРА ОПЕРЕТТА-МЮЗИКЛ БАЛЕТ СОВРЕМЕННЫЙ ТАНЕЦ ЭКСПЕРИМЕНТ СПЕКТАКЛЬ РЕЖИССЕР ЖЕНСКАЯ РОЛЬ МУЖСКАЯ РОЛЬ ХУДОЖНИК ХУДОЖНИК ПО СВЕТУ ХУДОЖНИК ПО КОСТЮМАМ ДИРИЖЕР КОМПОЗИТОР



ПРИСОЕДИНЯЙСЯ