Мария Лаврова

Люди

"Гроза", Большой драматический театр им. Г.А. Товстоногова, Санкт-Петербург


Вам уже доводилось играть героинь Островского. Каковы ваши отношения с этим автором? Актуален ли он, на ваш взгляд?

У меня с ним хорошие отношения: очень теплые и нежные с моей стороны, как с его — не знаю. Надеюсь, он меня терпит.
У нас был спектакль «Лес» в постановке Адольфа Яковлевича Шапиро где-то в конце девяностых. Я там играла Улиту. И это была моя первая острохарактерная роль. Я грим себе придумала такой страшный, уродский. Но после этого я с Островским не встречалась почти пятнадцать лет, даже больше. Где-то в пятнадцатом году мы начали с моими студентами репетировать «Грозу». Мой выбор пал на эту пьесу, потому что, во-первых, там такая любовь, а, во-вторых, в основном молодые герои и любовный треугольник. Стало интересно, как мои студенты, поколение интернета и Вконтакте, отнесутся к этой пьесе, к проблемам любви, измены, самоубийства. Это был дипломный спектакль моих студентов, которые в прошлом году выпустились. Мне кажется, мы достаточно интересно его сделали, актуально. Самая главная похвала для меня была то, что зрители после спектакля говорили: «Мы не думали, что Островский в исполнении молодых может так актуально звучать сейчас».
А потом я узнала, что Андрей Анатольевич собирается ставить «Грозу». И, набравшись наглости, я позвонила ему и сказала: «Андрей Анатольевич, я хочу сыграть Феклушу. Потому что я вот только с ребятами работала над этой пьесой, и мне кажется, я знаю, как ее можно интересно придумать». Каково было мое удивление, когда Андрей Анатольевич откликнулся на мой призыв и пригласил на репетиции. Так в БДТ появилась «Гроза», а в «Грозе» моя Феклуша.
Но и после этого Островский меня не отпускает. Так получилось, что у меня подряд два выпуска. И с ними мы тоже занимаемся Островским, взяли «Женитьбу Бальзаминова». Причем не только «Женитьбу», а всю трилогию о Бальзаминове. Я сначала взяла «Зачем пойдешь — то и найдешь», которую чаще всего ставят. Читаю и думаю: что такое? Как будто история продолжается, а какие-то завязки я не могу понять. И действительно, прочитав две предыдущие пьесы, я разобралась, все встало на свои места. Мы скомпоновали спектакль из трех пьес, конечно, не все целиком, но основные сюжетные линии мы взяли. Буквально вчера мы «Бальзаминовым» открывали фестиваль театральных школ Петербурга «Вешалка» в Кронштадте. И, по-моему, неплохо сыграли.


Вы упомянули про образ Феклуши, о том, что знали, как его интересно сделать. Когда я смотрела спектакль, Феклуша была для меня просто демонической фигурой: то, как она выглядит, то, как она говорит, то, какие речи она произносит, — иногда всерьез пугает. Расскажите, пожалуйста, как это образ к вам пришел, как он родился?

Когда я сказала Андрею Анатольевичу, что я знаю, как играть Феклушу, я, конечно, лукавила. Просто я была уже в материале, и, когда мы репетировали со студенткой эту роль, меня сильно поразила актуальность текста. Он так звучит современно, про Москву, про всех этих… которые бегают туда-сюда неизвестно зачем, придут, а ничего нет, и пойдут в тоске… Потом уже я сама стала с режиссером работать, искать, и все потихонечку так, потихонечку…
Сразу понятно, что она не дура. Она не приспешница Кабанихи, подхалимка или приживалка. Она самодостаточная и очень умная. Потом возник вопрос, зачем она это все… Наверное, она хочет напугать, дабы не предпринималось никаких активных действий, чтобы не было никаких поползновений что-то менять в этой жизни. Все есть как есть, нельзя ничего менять, потому что страшные времена грядут, а в страшные времена нужно сохранять какую-то основу. Только Марфу Игнатьевну она побуждает предпринять активные действия, чтобы притушить неосознанный бунт Катерины, чтобы она приняла меры.
Ну, и потом появилась сигарета… Сигарета, вообще, смешно появилась. Андрей Анатольевич все время говорил: «Она вот так сидит, и как будто сквозь дым, глаза так прищурив, сквозь дым». Думаю: «Господи, ну, что сквозь дым?! Ну, как сквозь дым?.. О! Сквозь дым!» Так, понятно: она курит и сквозь дым, значит, на это все взирает. Потом как-то художница к нам на репетицию пришла и стала раздавать цилиндры мужчинам. У меня был платок, я взяла цилиндр, повязала сверху платок и получилась какая-то монахиня – не монахиня, такая кликуша. Тут, безусловно, у меня никакой антиклерикальной цели не было. Единственная цель — против кликушества, кликушество я ненавижу ни в каких формах.


Вы начали рассказывать о ваших работах со студетами, что вы как преподаватель хотите в первую очередь видеть в своих студентах?

Прежде всего, конечно, я хочу, чтобы это были личности. Независимо от того, сложится у них в профессии судьба — не сложится, потому что конкуренция немыслимая, актеров пруд пруди. И, в первую очередь, мне интересен взгляд их поколения. Они у меня умеют независимо мыслить, у них есть свое мнение, которое не совпадает с моим, и это хорошо. Мне хочется убрать все преграды и препоны, которые они сами себе ставят, чтобы они научились формулировать свои мысли высказывать свое мнение.
А во вторую очередь, я хочу им передать навыки, уникальную школу и, я бы даже сказала, театральную грамоту, которую в свое время передали мне мои замечательные учителя: Аркадий Иосифович Кацман, Георгий Александрович Товстоногов. Причем я не теоретик, и собственной методологии я не умею придумывать. Я пользуюсь исключительно тем, что мне самой давали. Немного, конечно, корректирую, просто в силу того, что у меня есть какой-то свой опыт и я понимаю, что вот этого или вот этого мне, например, не хватило.


А студенческий взгляд на «Грозу» чем-то удивил вас?

Во-первых, они придумали сцену, которую бы я в жизни не могла придумать. Мы же этюдами поначалу работаем… И они показали этюд: Тихон приезжает домой, узнает, что Катя ему изменила, и – так как мы решили, что он все-таки ее любит — от обиды и бессильной злобы он ее насилует. Причем, представляете, это мне дети мои принесли, подростки…
Мне показалось, что это так психологически точно. Нам пришлось подкорректировать Александра Николаевича, и мы вставили эту сцену в спектакль. Более того, это выглядело как то, что было пережито когда-то ими самими. Какая-то боль… Они же все это переживали, когда их и предавали, когда им изменяли, когда они влюблялись не в тех, в кого нужно... Так что, когда они выдали мне такое, я аж обалдела, подумала сначала: «Господи, кошмар какой, как же...». Но нельзя это было убрать. Потому что это их, они в этом.


В начале марта в Большом драматическом театре была премьера «Три сестры» в постановке Владимира Панкова. Конечно нельзя делать вид, что до этого никто в БДТ «Трех сестер» не ставил. Что значит этот спектакль для вас лично и для театра в целом?

Понятно, что мы не делали вид, будто до нас никто не ставил «Трех сестер» в БДТ. Спектакль Товстоногова был легендарным. Однако у нас нет прямых перекличек с тем спектаклем.
Я его не видела постановку Товстоногова, но знаю, что папа (Кирилл Лавров – при. ред.) играл в нем Соленого. Там у папы случилась очень смешная оговорка. Соленый говорит: «Если философствует женщина или две женщины, то будет – потяни меня за палец». А папа сказал: «Если философствует женина или две женщины, то будет — поцелуй меня...». Тут наступила такая пауза... Он посмотрел на всех партнеров: у них сначала было недоумение, а потом все, конечно, дико раскололись дико. И первым раскололся Копелян Ефим Захарович, который играл Вершинина. Вот с того момента, каждый раз доходя до этого места, они не могли продолжать. Он не мог сказать эту фразу — Копелян умирал от смеха… Такая легенда.
А что касается меня, то у меня с «Тремя сестрами» тоже своя история. Это был мой дипломный спектакль, как раз, когда мы заканчивали институт, Аркадий Иосифович с нами делал эту постановку. Я играла Ирину, хотя очень хотела играть Машу. Но мне элементарно не хватало житейского опыта, и внешность… Маша должна была быть красоткой. Я была хорошенькой, но на Машу не тянула. Когда мне не дали играть Машу, у меня была жуткая истерика. Я так рыдала! Я билась в нашей пятьдесят первой аудитории головой об стену. Потом я репетировала Ирину, и мне она тоже ужасно понравилась, так что, в итоге, я с большим интересом играла Ирину.
Когда Володя Панков позвал на собеседование, я пришла и рассказала ему эту историю. Он говорит: «О! А хотите Машу сыграть?». Я говорю: «Володя, перестаньте, вот только не надо ерунду говорить! Какая Маша? Мне пятьдесят один год, все уже, все...» — «Нет, ну а хотите?» — «Конечно, хочу». — «Так давайте!» Володя, конечно, замечательный. И по-человечески, и режиссер изумительный. Мы как-то сразу ему доверились. Он принес эту, мягко говоря, нестандартную идею сделать сестер в двух поколениях, мы загорелись и стали с большим интересом работать. Сейчас мы только сыграли премьеру, у нас было очень мало прогонов, поэтому я бы вообще пока не пускала зрителей (смеется). Но, с другой стороны, без зрителей нельзя. Но нам надо поиграть этот спектакль, обкатать, чтобы он уже как-то встал и поплыл сам.












театр: Большой драматический театр им. Г.А. Товстоногова, Санкт-Петербург
когда: 1 и 2 апреля, 19:00
где: Малый театр



КОНКУРС ДРАМА РОЛЬ ВТОРОГО ПЛАНА ГРОЗА





КОНКУРС МАСКА+ НОВАЯ ПЬЕСА СПЕЦПРОГРАММА ДРАМА КУКЛЫ ОПЕРА ОПЕРЕТТА-МЮЗИКЛ БАЛЕТ СОВРЕМЕННЫЙ ТАНЕЦ ЭКСПЕРИМЕНТ СПЕКТАКЛЬ РЕЖИССЕР ЖЕНСКАЯ РОЛЬ МУЖСКАЯ РОЛЬ ХУДОЖНИК ХУДОЖНИК ПО СВЕТУ ХУДОЖНИК ПО КОСТЮМАМ ДИРИЖЕР КОМПОЗИТОР



ПРИСОЕДИНЯЙСЯ