Виктор Кривонос

Люди

"Белый.Петербург", Театр музыкальной комедии, Санкт-Петербург


Виктор Антонович, в этом году вы номинированы на «Золотую Маску» за роль Аполлона Аполлоновича в спектакле «Белый. Петербург». Как вы получили эту роль?

Назначение стало для меня большой неожиданностью, потому что Геннадий Рафаилович Тростянецкий повел себя совершенно не так, как поступает большинство режиссеров, приходящих извне в наш театр. Он выбирал артистов из труппы, пересмотрел почти весь наш репертуар, заявив: «Ориентироваться буду только на артистов театра, не на приглашенных». Это было для нас потрясением, потому что в последнее время артисты труппы участвуют в кастингах на общих основаниях с другими кандидатами.


А на каком спектакле выбор пал на вас?

Это был «Мистер Икс». Я играл барона. После спектакля Тростянецкий подошел ко мне и сказал только: «Виктор Антонович...» Остальное прочитывалось без слов. Я, признаться, поначалу, опешил, потому что еще со времен студенчества помнил фотографию Михаила Чехова в роли Аблеухова и его безумные глаза страдальца, и не мог себя представить на его месте. Так что в первый момент я даже потерял дар речи. Но потом, конечно, согласился. Ведь актерская судьба такова, что можно прожить всю жизнь и не дождаться роли такого масштаба и такого уровня.


Какой образ Аполлона Аполлоновича вы хотели создать?

У меня не было четкого представления, каким должен быть этот человек. После прочтения романа я почувствовал, что мой герой где-то близко, но еще не оформился окончательно. Когда же выкристаллизовалось либретто, прояснилась и режиссерская мысль: сделать так, чтобы «АА», Аполлон Аполлонович – гордый и самоуверенный, превратился по ходу действия в страдающего Акакия Акакиевича Башмачкина. И тут, как будто высекли искру, и разгорелся костёр. Стало очевидно, что главное в герое: он готов переступить через всё ради карьеры. И тут же у меня в сознании сложилась сумма разных персонажей и реальных лиц, от которых надо было брать по чуть-чуть в образ Аполлона Аполлоновича.


Что вы пытались донести зрителю через этого героя? Какие мысли или эмоции?

Наш спектакль про то, как страшен террор в его проявлениях: террор в семье – во взаимоотношениях героя с женой, с сыном, с домашним окружением, террор на работе – во взаимоотношениях с министрами (да-да, там тоже есть элементы террора). Терроризм ведь это же не только взрывы бомб. Террор может быть психологическим: мы врываемся в чужое пространство, топчемся там, обижаем людей. И для меня очень важно, чтобы зрители, выйдя из театра после нашего спектакля, понимали, что нет ничего важнее, чем дом, семья — это самое главное. Твой дом – это крепость, куда можно заползти, и чувствовать себя в безопасности и в покое, всё остальное – мишура, и надо руководствоваться знаменитым «все пройдёт» царя Соломона.


А как вы работаете над ролью?

Каждый раз по-разному, потому что все зависит от режиссера, от того какое направление он тебе дает. А в последнее время с этим очень сложно, потому что в большинстве своем режиссеры сегодня воспринимают артиста как скульптор глину или пластилин: эта рука сюда, эта – сюда, а здесь ты сделай вот так, а здесь – вот так. А ведь куда как приятнее работать с такими режиссерами, с которыми ты идешь вместе и которые тебя считают со-творцом. Они видят тебя в спектакле, четко определяют функцию персонажа, но артиста не ломают, не корежат, а направляют мудрой рукой.


Трудно ли было работать над вокальной партией?

Нет, работа была в удовольствие, потому что Жора Фиртич (композитор Георгий Фиртич – прим.ред.), которого я знал еще с молодости, дал мне полный карт-бланш. Он говорил: «Что хочешь, то и делай». Я, конечно, не преминул этим воспользоваться и многое в партии сделал так, как мне было удобно с точки зрения вокала. К счастью, все это композитор одобрил и принял. Так что роль рождалась совместно. А это – самое важное и самое дорогое, что может быть для любого артиста.
Мне очень понравилось работать над этим материалом. Во-первых, я считаю, что в нашем спектакле потрясающие стихи: работа Константина Рубинского – это уровень высокой поэзии. Таких стихов в нашем жанре я давно не встречал. У автора потрясающая образная система. Только прислушайтесь: «Мама, вставай, грязно. Мама ты спишь, что ли? Снег-то какой красный, будто ему больно». Боже мой! А музыка?! Есть люди, которые считают, что в мюзикле не может быть стоящей музыки. А для меня то, что написал Фиртич, – это настоящая музыка. И все мы, кто играет в этом спектакле, её просто обожаем. Потому что она наша, она нас «взяла». А когда артиста «берет», то может «взять» и зрительный зал.


Понравилось ли вам работать с Геннадием Тростянецким, с вашими партнерами?

Мне доводилось работать с разными режиссерами, но этот выпуск отличался от многих, потому что Геннадий Рафаилович все сделал для того, чтобы мы влюбились в него. В процессе репетиций мы узнали всю его биографию – он погружал нас и в свою жизнь как человека, и в свою жизнь как творца. Правда иногда терпения не хватало – «ватерлиния подходила», потому что Тростянецкий любит поговорить, а на репетициях хотелось уже поскорее перейти к действию. Иногда его предложения казались мне неприемлемыми. Но мы пробовали, доверяясь ему. Например, однажды, когда мы делали сцену, в которой Аполлон Аполлонович уже развенчан и в шинели и треухе мечется по площади, Геннадий Рафаилович говорит: «Ты должен завопить. Можешь?» Я говорю: «Зачем?» Он говорит: «Не задавай вопрос зачем. Я хочу, чтоб ты это сделал». Я думаю: «А что я действительно спрашиваю? Я же ему верю? Верю. Все – вперёд». То есть, ощущение было такое: света в конце тоннеля еще не видно, но тебя ведут за руку, и ты доверился этой руке, поэтому смело идешь вперед.
Но самое главное, за что его можно превозносить, так это за то, что он сделал с нашими актерами, молодыми ребятами – Игорем Шумаевым, Володей Садковым. Он «достал» из них то, что, может, они и сами в себе не подозревали, и они пошли за ним, создав потрясающие образы.


Какие интересные моменты вам запомнились в процессе работы над постановкой?

Самое интересное было, когда собрали декорацию. Мы сидели в зале, смотрели на белые прямоугольные колонны перед собой и не понимали, что же это будет. Потом началась работа: Геннадий Рафаилович пригласил художника и автора видеооформления и стал перемещать колонны, собирая у нас на глазах мизансцены. Он показывал нам сцену за сценой, и мы снова почувствовали себя сотворцами. И от этого готовы были отдать все, что у нас есть. Потому что видели, что к нам относятся с уважением, что нас считают творческими личностями. А когда артиста считают творческой личностью, а не просто существом, которое воплощает твои идеи, он выдает результат на двести процентов. И будет предан режиссеру и готов на все, что ему ни скажут.












театр: Театр музыкальной комедии, Санкт-Петербург
когда: 4 апреля, 19.00
где: Музыкальный театр им. К.С. Станиславского и Вл.И. Немировича-Данченко



КОНКУРС ОПЕРЕТТА МУЖСКАЯ РОЛЬ БЕЛЫЙ ПЕТЕРБУРГ ЛАУРЕАТ





КОНКУРС МАСКА+ НОВАЯ ПЬЕСА СПЕЦПРОГРАММА ДРАМА КУКЛЫ ОПЕРА ОПЕРЕТТА-МЮЗИКЛ БАЛЕТ СОВРЕМЕННЫЙ ТАНЕЦ ЭКСПЕРИМЕНТ СПЕКТАКЛЬ РЕЖИССЕР ЖЕНСКАЯ РОЛЬ МУЖСКАЯ РОЛЬ ХУДОЖНИК ХУДОЖНИК ПО СВЕТУ ХУДОЖНИК ПО КОСТЮМАМ ДИРИЖЕР КОМПОЗИТОР



ПРИСОЕДИНЯЙСЯ