Денис Азаров

Люди

"Доктор Гааз", Театр «Геликон-опера», Москва


Денис, расскажите о вашем первом знакомстве с этим историческим персонажем – доктором Гаазом.

Конечно, я знал о существовании такого святого доктора, он ведь есть еще у Достоевского в «Идиоте». Но по-настоящему познакомился, когда пришло предложение о постановке. Тогда я начал что-то читать, искать о нем информацию. Я был очень сильно удивлен, оказывается, он произвел столько изменений в судебной системе. У меня сложилось впечатление, что он несправедливо забыт. Довольно впечатляющий поступок – посвятить себя чужой стране.


Прошел почти год с момента премьеры. За это время опера как-то изменилась?

Дело в том, что она очень часто идет в репертуаре, мы сыграли не очень много спектаклей. Это связано, в первую очередь, со самой спецификой театра «Геликон-опера» – спектакли всегда идут блоками, между которыми есть паузы. Поэтому для нас каждый показ как премьера, и я всегда приезжаю и репетирую с актерами. А спектакль сложный и с исполнительской, и с технической точки зрения. Например, когда актеры играют сцену, в этот момент за ними происходит огромное количество перестановок, которые зритель не должен увидеть. Поэтому это такой ад для помощников режиссера и работников сцены.


Почему «опера-коллаж»? Уникален ли этот спектакль с этой точки зрения?

Коллажная форма не совсем новая для театра. Мне кажется, что в современном контексте «клиповое» мышление – когда есть разные ситуации, которые по-разному пересекаются, имеют какую-то связь, но тем не менее сами по себе независимы – это очень актуально и интересно. Наша жизнь тоже такая, все происходит быстро. Коллаж, как мне кажется, одна из оптимальных форм для театра. Алексей сделал правильную вещь, ведь само по себе либретто было в форме притчи. То, что он сделал – короткие куски, истории – было очень удачным решением.


Исполнители главных ролей – Лидия Светозарова и Виталий Фомин – с теплотой и радостью вспоминают репетиции, называя этот спектакль результатом сотворчества. Насколько справедливо такое определение?

Безусловно, это было сотворчество. Дело в том, что я начинал в музыкальном театре, а потом перешел в драматический. И «Доктор Гааз» стал моей первой оперой за несколько лет, чему я безумно рад. Музыка – это такой наркотик, один раз и навсегда. Поэтому я очень рад, что вернулся в оперный мир, но так как у меня в последние три года превалирует драматический театр, я начал работать с артистами именно по принципам драматического театра, что в опере делать очень опасно – методология совершенно отличается. Но, так как это «Геликон-опера» – оперные артисты совершенно другого типа, это получилось. Конечно, помогло и то, что оба наших солиста имели актерское образование – меня это очень радовало. Они все время проводили над собой работу, и я видел это – каждый раз они приносили что-то в театр.


Но все-таки главные создатели визуального образа – вы и Дмитрий, художник спектакля. Расскажите, как вы создавали эту постановку?

Нам с Дмитрием очень комфортно работать вместе – это далеко не первый наш совместный спектакль. Я придумал какую-то идею, и мы начали вместе ее раскручивать. Потом принесли это композитору. Нужно отдать должное Алексею – он не один из тех авторов, который пресекает все попытки режиссера что-то изменить. Он какую-то музыку добавлял, менял во время репетиций. Это нормальное сотрудничество в современном театре.


Можно ли поставить эту оперу по-другому? Или теперь все эти компоненты неделимы?

Конечно, можно. В этом смысле это такая же опера, как и все остальные, и каждый режиссер, со своим собственным взглядом, будет ставить ее по-другому. «Режиссер – автор спектакля», – говорил Мейерхольд. Я был бы очень рад, если бы другие театры этим заинтересовались. Людмила Улицкая и Алексей Сергунин очень вовремя подняли эту тему. И тут дело даже не в заключенных, а в том, что сейчас необходим такой человек, который бы безвозмездно, несмотря ни на что, делал добро. Наше общество очень обозленное, поэтому нам нужен такой человек – который видит, что происходит и пытается всеми своими силами это изменить. Это не должно быть связано ни с политикой, ни с религией, ни с культурным контекстом… Поэтому я бы очень хотел, чтобы эта опера прошла в разных интерпретациях.


Ваша постановка отличается от любого другого современного спектакля. С чем это связано?


Современный театр всегда ищет какие-то акценты, смыслы, которые срефлексируют в обществе. Но когда дело касается современных опер, нужно понимать, что никто этого не видел. Важно погрузиться в замысел автора и показать его. Если по либретто действие происходит в XVIII веке, а я бы его перенес в XXI, то это выглядело бы странным, потому что никто этого не видел и ничего не знает. Кстати, сам по себе визуальный ряд условен. Например, забор, который стоит на сцене, может быть интерпретирован абсолютно по-разному. Или каторжники – это могут быть и каторжники ГУЛАГа. Мы не были привязаны к эпохе, скорее мы пытались создать какое-то свое пространство.


Нужна ли какая-то отдельная специализация режиссеров для работы в оперном театре? Кажется ли вам, что музыкальный театр это нечто совершенно другое, чем драматический?

Тут нет однозначного ответа, и каждый человек, который так или иначе соприкасается с оперным театром, будет иметь на этот счет свое собственное мнение. Например, я по образованию драматический режиссер и думаю, что в театре возможно все. Когда драматический режиссер хочет что-то сделать в опере, он просто должен вникнуть в определенную специфику. Для этого не всегда обязательно получать отдельное образование, но если он не будет понимать особенности театра, работы с артистами, то ничего хорошего из этого не получится. В опере надо больше отдаваться музыке, она сильнее всех придумок.


Что вам ближе опера или драма?

Не могу однозначно ответить. Я очень люблю драматический театр, но сильно скучал по опере эти три года. Но при этом, я бы хотел раз в год ставить одну, большую оперу, а остальное время тратить на драматический театр. У меня огромная любовь к операм Россини. Мне очень близка его итальянская легкость, жизнелюбие, оптимизм. С удовольствием бы поработал с операми Стравинского и Вагнера.


«Спешите делать добро» – точно не девиз для современного общества. Как вам кажется, могут ли люди проникнуться подобной историей в наше время?

Сложный вопрос… Наверное, кто-то может. «Спешите делать добро», – да, наверное, это не про наше время. Посмотрите, за вашей спиной стоит «Добрый ящик». Этот ящик поставил сюда Никита Кукушкин, артист «Гоголь-центра», он собирает одежду для бездомных. Вот вам пример человека, который безвозмездно делает хорошие вещи. («Другого нет смысла в жизни», – говорит Кукушкин, проходя мимо). Другой вопрос, что у нас предпочитают в массовой культуре говорить о других вещах. Мы просто об этом мало говорим, но всегда будут люди, которые спешат делать добро. Будем надеяться, что добрая сказка все же победит.












театр: Театр «Геликон-опера», Москва
когда: 1 и 2 апреля, 19.00
где: Театр «Геликон-опера», Москва



КОНКУРС ОПЕРА РЕЖИССЕР ДОКТОР ГААЗ





КОНКУРС МАСКА+ НОВАЯ ПЬЕСА СПЕЦПРОГРАММА ДРАМА КУКЛЫ ОПЕРА ОПЕРЕТТА-МЮЗИКЛ БАЛЕТ СОВРЕМЕННЫЙ ТАНЕЦ ЭКСПЕРИМЕНТ СПЕКТАКЛЬ РЕЖИССЕР ЖЕНСКАЯ РОЛЬ МУЖСКАЯ РОЛЬ ХУДОЖНИК ХУДОЖНИК ПО СВЕТУ ХУДОЖНИК ПО КОСТЮМАМ ДИРИЖЕР КОМПОЗИТОР



ПРИСОЕДИНЯЙСЯ