Маруся Сокольникова

Люди

the Marusya, Компания «Диалог Данс», Кострома


В одном интервью Александр Андрияшкин рассказывает, что после каждого его приезда обсуждалось, будете ли вы продолжать, то есть показ не был вашей самоцелью. В любой момент каждый из вас — вы, Саша и ваши продюсеры Евгений Кулагин и Иван Естегнеев — могли решить, что опыт состоялся и поставить на этом точку. Тем не менее в какой-то момент стало ясно, что это не просто лаборатория, а лаборатория, финалом которой будет выход на сцену. Что изменилось в вас и в вашем отношении к перформансу в этот момент? На чем сфокусировалось внимание?

Мне довольно трудно это объяснять, поскольку я нахожусь внутри процесса, который непрерывно шел почти два года. В тот момент я абсолютно не предполагала, что у спектакля будет дальнейшая жизнь. Все начало моментально происходить – мы поехали выступать в Петербург, потом в Красноярск, потом в Москву… И потом уже это случилось, как будто само собой разумеющееся (хотя на самом деле нет) — нас номинировали на Золотую Маску. Для меня это был шок, я до сих пор иногда забываю про это, потом вспоминаю и думаю – как? На самом деле?

Перформанс the Marusya по своему сюжету и сути, во многом завязан на конкретном месте — площадке СТАНЦИЯ. Тем не менее, как вы только что упомянули, он перестал быть локальным событием и уже был показан вне родных стен. Что меняется внутри спектакля при показе на других площадках? Сложнее это или легче? 

Когда ты выезжаешь, ты выходишь к публике, которая тебя не знает (в большинстве своем это все же новая аудитория), и ты вроде можешь делать, что угодно. А вот в Костроме мне сложнее показывать, потому что 99% людей, которые сидят в зале, меня знают, они ходят на площадку, и это наша публика. Здесь я никакой микроошибки не могу допустить, потому что любая моя ошибка может привести к фальши, потому что меня знают, как облупленную, потому что все знают меня как pr-менеджера. И когда я становлюсь вдруг перформером, на меня как будто наваливается груз дополнительной ответственности – именно в Костроме.
Прошел уже год с тех пор, как мы создали этот спектакль, и я изменилась за это время, и под влиянием этих изменений меняется и спектакль, и героиня. Это не классическая пьеса, где героиню «застолбили», и она в любом случае, спустя много лет, будет такая же. Перед каждым показом мы углубляем, переосмысляем спектакль, в тексте находим какие-то новые звучания. Люди, которые видели наши первые показы и последние, говорят, что изменения видно, и мне это приятно.


the Marusya — это результат вашего с Сашей сотворчества. Как конкретно вы влияли на сценографию и костюмы перформанса? На музыку?


Единственное, чего я действительно не касалась – музыкальной составляющей, ее всю подбирал Саша.
Мы очень много вещей придумывали вместе. То, как я выгляжу, мы подбирали очень мучительно и долго. Мы отталкивались от того, кто я есть, поэтому в начале я выхожу, как если бы я просто выходила объявлять спектакль — в таком офисном виде, чтобы подчеркнуть, что я администратор. Затем весь спектакль я играю в репетиционной одежде. Красный цвет проходит по всему спектаклю нитью – красные штаны, красные бусы у овцы, красное платье. Платье появилось на лаборатории после очередного интервью; я рассказывала Саше, что мне постоянно некогда одеться как следует, я хочу выглядеть хорошо на публике, встречать гостей в нарядном, но у меня нет возможности, потому что мне вечно некогда, и у меня куча платьев лежит с этикетками. Он попросил меня принести что-то из вот этих платьев посмотреть, и именно это красное осталось.


Вы пришли в «Диалог Данс» и стали, как вы сами выражались, фанатом современного танца — посещали мастер-классы, танцевали. После того, как вы стали pr-менеджером, времени на танцы не остались, тем не менее, двигательный опыт у вас есть. Какая роль у движения и танца в перформансе? Было ли сложно для вас вновь танцевать — только теперь не в пространстве репетиционного зала, а перед зрителями?

Двигательный опыт, я бы сказала, у меня минимальный, эти три года дали, скорее, мощный толчок для личностного развития — я перепробовала абсолютно все направления, которые были в «Диалог Дансе», и это было в большей степени общение, познание себя. Я не скажу, что научилась танцевать за эти три года. Когда взрослый человек приходит танцевать, у него нет растяжки, нет опыта. Еще должны быть какие-то природные данные – у меня этих данных не было и нет, хотя я и сейчас снова занимаюсь контемпорари. Я не то, чтобы хорошо танцую – это просто для души, для себя. Но все равно и в теле, и внутри меня есть определенные изменения. Современный танец действительно очень много дает.
Роль движения… Это, конечно, лучше бы спросить у хореографа. Для меня было сложно, когда появилось движение. Возможно, Саша даже хотел бы, чтобы его было больше, но он столкнулся с тем, что для меня и этот объем достаточно серьезный.
Вещи, которые я показываю движением, больше говорят, чем слова. Можно было рассказать: «Представляете, пришла я в эту школу, и начали мы танцевать, начали вот эти все смешные штуки делать, валяться на полу». Но гораздо выразительнее, когда я это танцую; беру свое танцевальное клише, которое собрано из штампов контемпорари, и делаю, как умею (вернее, как не умею), и это более понятно.


Сложно назвать этот спектакль монологом потому, что в процессе вы ведете непрерывный диалог со зрителем — обращаетесь, задаете вопросы, рассказываете что-то. Есть момент, когда вы делитесь наболевшим — хочется, чтобы зрители не опаздывали, выключали телефоны, брали кофе в буфете и не шуршали шоколадками. Подействовал ли призыв? Замечаете позитивную динамику на других показах на СТАНЦИИ?


Все теперь знают про это, шутят. Например, когда я выхожу какой-то спектакль объявлять, могу улыбнуться и сказать в конце: «Надеюсь, вы все прочитали программку». Те, кто в теме, шутку оценят.
Безусловно, этот спектакль очень многое изменил, что-то неуловимое и трудно формулируемое поменялось в отношении к другим спектаклям. У меня ощущение, что до какой-то части людей дошла мысль о том, что менеджер — это не просто человек, который стоит на входе и приветствует вас. И что спектакли рождаются не только потому, что хореограф с танцорами работает, что есть и другие люди – световики, звукооператоры, менеджеры, которые делают кучу работы.
Раньше мне люди часто задавали вопросы: «А что ты делаешь, когда у вас спектаклей нет?» или «Вот у вас днем на площадке никого нет – что ты там сидишь, чем занята?» Люди действительно не понимали, что что для того, чтобы случился запланированный через месяц спектакль, я должна днем работать на пустой площадке, когда там нет людей и всей этой прекрасной атмосферы и веселья. Да и я сама тоже стала больше понимать артистов, стала по-другому относится к их труду. Есть такой стереотип, что артисты – звезды, все ходят, нос задрав. А я сейчас, со своим новым опытом перформера, когда смотрю спектакль – любой, у нас на площадке или в Москве – смотрю на него, как на драгоценность. Я понимаю, как это сложно. Раньше это понимание было поверхностным, а сейчас оно настоящее.


Чем для вас является the Marusya? Что помогает преодолевать страх и раз за разом снова выходить к зрителям? Что бы Вы хотели, чтобы ваши зрители вынесли для себя из перформанса?

Что вынесли?.. «Афиша» прекрасно сформулировала, что это спектакль о том, как важно совершать маленькие подвиги. Действительно, это очень точная формулировка, и для меня the Marusya была таким маленьким подвигом, потому что одно дело, когда мы шутили-шутили, а другое – когда потом назначили дату work-in-progress. Для меня это было мощнейшее преодоление.
Сейчас люди тоже иногда спрашивают – зачем продолжать играть? Для меня каждый раз все по-новому происходит. Это можно сравнить со спортом, с соревнованиями, как будто бы я каждый раз еду на Олимпийские игры, и мне каждый раз нужно взять хотя бы серебро. Чтобы для себя понять – я эти задачи выполнила или нет?
У меня очень сложная жизнь в связи с работой. И когда я выхожу на сцену, я будто бы освобождаюсь от этого груза, на этот час с небольшим я становлюсь в какой-то степени свободной и абсолютно счастливой. Даже несмотря на то, что это мучительное счастье, и перед спектаклем два-три дня — это страшные нагрузки. Если показ, например, в восемь вечера, то мы приходим к одиннадцати утра, и почти непрерывно занимаемся только спектаклем – светом, разминкой, расстановками. Для меня физически тяжело – у меня нет опыта артиста современного танца. Но потом это окупается – я испытываю огромное удовлетворение, если у меня все получилось. А если не получилось, то это мощный стимул работать еще.













театр: Компания «Диалог Данс», Кострома
когда: 2 апреля, 17.00
где: Театр Наций, Малая сцена



КОНКУРС СОВРЕМЕННЫЙ ТАНЕЦ ЖЕНСКАЯ РОЛЬ the Marusya ЛАУРЕАТ





КОНКУРС МАСКА+ НОВАЯ ПЬЕСА СПЕЦПРОГРАММА ДРАМА КУКЛЫ ОПЕРА ОПЕРЕТТА-МЮЗИКЛ БАЛЕТ СОВРЕМЕННЫЙ ТАНЕЦ ЭКСПЕРИМЕНТ СПЕКТАКЛЬ РЕЖИССЕР ЖЕНСКАЯ РОЛЬ МУЖСКАЯ РОЛЬ ХУДОЖНИК ХУДОЖНИК ПО СВЕТУ ХУДОЖНИК ПО КОСТЮМАМ ДИРИЖЕР КОМПОЗИТОР



ПРИСОЕДИНЯЙСЯ