Татьяна Бабенкова

Люди

"Дядя Ваня", Камерный театр, Воронеж


С чего для вас обычно начинается работа над ролью? Как проходит знакомство с героем, которого предстоит играть?

Я стараюсь ничего не смотреть до того, как у меня сложится свое видение этой роли. Только после того, как я соприкоснулась с материалом и поняла, что хочет режиссер, могу посмотреть какие-то работы, но только из любопытства (хотя это тоже редко делаю). Стараюсь вчитываться в текст по нескольку раз. Мы недавно поставили «Грозу», где я играю Катерину. Я раз пять, наверное, перечитала ее за несколько дней. Сначала мне было понятно, потом не очень понятно, потом уже непонятно, и, в результате, когда выпускали премьеру, я совсем не понимала, что там происходит. Я вчитываюсь в текст и стараюсь не игнорировать автора. То есть я не фантазирую, не беру какую-то информацию с потолка, а стараюсь придерживаться автора.


А если в тексте есть реалии какого-то конкретного времени, вы им аналогии на уровне эмоций ищете в наши дни? К примеру, если это Островский или Чехов, там все-таки есть вещи, которых нет в сегодняшней жизни.

Я не очень согласна с этим. Если говорить конкретно о тексте, о каких-то смысловых оборотах, то их, возможно, уже нет. Но, по крайней мере, в классике, я не встречала того, с чем не сталкивалась в сегодняшней жизни. Может, только изменяется степень отношения к каким-то явлениям, к примеру, степень отношения Катерины к измене. В современном мире это может не так остро ощущаться. Но больших противоречий с сегодняшним временем ни в Чехове, ни даже в Островском я не встречала.


Визуально события спектакля перенесены в 70-80е. Для режиссера это воспоминания о юности. А с какими ассоциациями работали вы?

Михаилу Владимировичу действительно интересна и близка советская эпоха. Например, события «Грозы» у нас тоже происходят примерно в это время. Сначала я как-то бунтовала (конечно, сама с собой, не против режиссера), потому что мне непонятно, как можно бояться говорить о церкви вслух или о том, во что ты веришь. Как можно бояться высказывать свою точку зрения, свою позицию? В какой-то момент я поняла, что самое важное, что требуется от меня, – это суть. Я рассказываю о человеке, о взаимоотношениях этого человека с другими героями. Поэтому форма, которую предлагает Михаил Владимирович, для меня как актрисы менее важна. Я делаю суть, которую он просит, а он, благодаря своему превосходному вкусу, заковывает это в пространство, которое ему близко. И для меня не возникает никаких противоречий, вызванных тем, что я не жила в эту эпоху, или тем, что она мне не близка. Все становится гармоничным.


Как вы для себя понимаете оформление сценического пространства? Где происходит действие?

Действие происходит на недостроенных нарах, срубах, в пространстве, которое не закончено. И мне это очень близко. Сколько я себя помню, я всегда живу в пространстве чего-то недостроенного. Окна моей квартиры выходят на какое-то непонятное здание, даже, скорее, не здание, а конструкцию, которая КАЖДЫЙ день строится. Вы не поверите, каждый день туда приходят люди, что-то роют, копают, но оно не достраивается, хотя я живу очень долго в этой квартире. Я выезжаю из двора и вижу недостроенные, незаселенные, заброшенные дома. Выезжаю на дорогу – и сама эта дорога тоже недостроенная. Вот это ощущение недо- как раз мне понятно. У героев «Дяди Вани» жизнь тоже не достроена. Как, в принципе, и у любого человека, которому всегда хочется чего-то большего. Всегда кажется, что ты немножечко недо-.


Что было для Вас самым трудным или самым интересным в вашей роли, в спектакле?

Скорее самым сложным было то, что Соня для меня была идеальным человеком, ангелом. А как играть ангела? Нужно было его очеловечить. И я старалась найти минусы ее характера и ее поступков, это давалось с трудом. А самым интересным стало как раз то, что мы – и режиссер, и артисты – соединились в уникальнейшую команду. И сейчас, когда я прихожу на площадку и вхожу в декорации «Дяди Вани», это еще одна жизнь. Для меня жизнь дяди Вани, жизнь Сони становятся такими настоящими, что кажется, будто эти люди и живут рядом со мной. Я ухожу из театра и понимаю, что там остается Сонечка, которая сейчас сидит, может быть, за этим срубленным недостроенным столом и думает, мечтает. Такое сильное ощущение близости с материалом и близости с героиней у меня, пожалуй, впервые. Я не устаю от спектакля и от Сони. Она для меня живет как полноценный человек, который может существовать и в других обстоятельствах. Я хорошо представляю Соню, когда она выходит из этих декораций, ходит по театру.


А как разные площадки меняют спектакль? Вы уже несколько раз играли его на гастролях.

Да, площадка, к сожалению, меняет спектакль и восприятие зрителя. Михаил Владимирович заставил нас повесить микрофоны-петлички, против которых мы изначально сопротивлялись. Но это такой прекрасный ход оказался! Эти петлички создают интимность разговора друг с другом, потому что не нужно напрягаться, чтобы донести до десятого ряда какую-то информацию. Ты можешь говорить тихо, даже слышно дыхание. И зритель втягивается в эту атмосферу. Это на нашей площадке действует на все сто процентов.
А когда мы выезжаем на другую площадку, где больше двухсот мест, эти петлички перестают работать как задумал режиссер. Это немного смазывает ощущение интимности, деревенской жизни, природы и дыхания… Микрофоны просто усиливают голосовые возможности актеров и помогают зрителям услышать их с последнего ряда.


Финал вашего спектакля отличается от чеховского. Песня, которую вы поете в конце, добавляет какую-то надежду на будущее?

Поразительно, как человек всегда ищет надежду и смотрит вперед, даже если он в это уже с трудом верит. Для меня, конечно же, это свет в конце туннеля. Соня, несомненно, заставляет себя верить, но главное для нее – чтобы поверили другие. В этом вся Соня: она милосердна, она думает не столько о себе, сколько о людях, которые окружают ее. Ей важно убедить людей, которые будут жить дальше после всего, что случилось, заставить ИХ поверить в светлое будущее. Прекрасные слова, невозможно их без слез сказать: «Мы увидим, как все зло земное, все наши страдания потонут в милосердии, которое наполнит собою весь мир». И как раз Соню отличает от всех остальных то, что в тяжелые и трудные моменты своей жизни она все-таки думает об окружающих.


А вообще, о чем для вас «Дядя Ваня»?

О милосердии и о любви к жизни. Вот эти две вещи меня захватывают. Когда любишь жизнь, когда хочешь любить жизнь, не смотря ни на что, такой, какая она есть. Но, это, скорее, не тема спектакля, а тема Сони. Может быть, это так важно потому, что я сама как человек стараюсь в себе взрастить милосердие и вообще понять, что такое быть милосердным человеком по отношению к другим. Как не осуждать, не завидовать, как любить окружающих. Для меня Соня в этом плане идеальна.


В следующем спектакле Михаила Бычкова, «Грозе», вы сыграли Катерину Кабанову. Между вашими героинями есть что-то общее?

Я думаю, что и Катерина, и Соня – это настоящие женщины, непосредственные личности, живые, которые делают все по влечению натуры. Просто жить, просто дышать.
Любовь к жизни – вот что объединяет их.












театр: Камерный театр, Воронеж
когда: 30 и 31 марта, 19:00
где: Театр п/р О. Табакова, Сцена на Сухаревской



КОНКУРС ДРАМА ЖЕНСКАЯ РОЛЬ ДЯДЯ ВАНЯ ВОРОНЕЖ





КОНКУРС МАСКА+ НОВАЯ ПЬЕСА СПЕЦПРОГРАММА ДРАМА КУКЛЫ ОПЕРА ОПЕРЕТТА-МЮЗИКЛ БАЛЕТ СОВРЕМЕННЫЙ ТАНЕЦ ЭКСПЕРИМЕНТ СПЕКТАКЛЬ РЕЖИССЕР ЖЕНСКАЯ РОЛЬ МУЖСКАЯ РОЛЬ ХУДОЖНИК ХУДОЖНИК ПО СВЕТУ ХУДОЖНИК ПО КОСТЮМАМ ДИРИЖЕР КОМПОЗИТОР



ПРИСОЕДИНЯЙСЯ