Андрей Новиков

Люди

"Дядя Ваня", Камерный театр, Воронеж


С Михаилом Бычковым вы работали неоднократно. Какие принципы его работы, как режиссера, помогают вам? Было ли что-то новое в работе над «Дядей Ваней»?

Мы достаточно давно работаем вместе с Михаилом Владимировичем, и многое в процессе репетиций понимается с полуслова, с полувзгляда. Такое взаимопонимание очень ценно и приятно.
Но при этом каждый спектакль, который Бычков репетирует, новый. В том смысле, что он как всякий художник шажочками продвигается по какому-то своему пути. «Дядя Ваня» может быть, один из самых актерских спектаклей. Здесь режиссерская задумка и форма не превалируют над исполнением; и форма, и актерское исполнение гармонично соединены. Бывают спектакли, где ты понимаешь, что режиссер себя показывает и главное – его задумки и решения, а актеры – это краски для режиссерской картины. Не второстепенные, но и не самые важные. А вот в «Дяде Ване», я думаю, все как раз уравновешено. Это было сотворчество.


Как бы вы охарактеризовали своего героя? У вас с ним что-нибудь общее есть?

Поскольку я играю его, я из себя это беру, из каких-то граней своей души, своей психики. Поэтому, конечно, есть. Но здесь нет полного совпадения, нельзя сказать, что соединилась роль и человек. Когда такое случается – это потрясающе. К примеру, Высоцкий-Гамлет: там соединилась человеческая сущность исполнителя, задумка режиссера и время – получилось стопроцентное попадание. В случае «Дяди Вани» какие-то грани моей души в Астрове есть, а какие-то я совмещаю как Астров.


А как бы вы для себя определили, Астров больше циник или романтик?

В нашем спектакле, я думаю, он больше романтик. У меня есть знакомая категория врачей: их нельзя назвать циниками, но они так часто встречаются с человеческими болями, со смертью и с рождением жизни, что многое из того, из-за чего обычный человек начинает рефлексировать или что он романтизирует, для них является повседневностью. Они к этому относятся проще и спокойнее. Поэтому, если посмотреть со стороны, то можно сказать, что врачи в большинстве своем циники. Просто они выполняют свою работу и не позволяют себе в душу впускать что-то, от чего стали бы слабее. Где-то я услышал фразу, что цинизм – это застывшая эмоция. Когда у тебя нет в душе ничего и ты пытаешься эту пустоту прикрыть какими-то фразами, понимая, что этой пустотой ты отличаешься от людей, которые тебя окружают. Но в Астрове этого нет. Как в классическом прочтении этого персонажа, так и в любом другом.


Вы уже больше года играете этот спектакль. Произошли ли какие-то трансформации за это время?

Я сошлюсь на критика Александра Вислова. Он приезжал и смотрел спектакль два раза. Первый раз в начале, когда спектакль только зародился, а второй раз недавно, когда отмечали шестидесятилетие Михаила Владимировича Бычкова. И Саша произнес фразу, которая меня вдохновила. Он сказал, что обычно спектакли хуже становятся, рассыпаются со временем. Изначально созданная режиссером форма актерами найдена, но потом начинает подспускать и становится хуже. А «Дядя Ваня» стал только лучше. Это самая главная трансформация, мне кажется. Это точка зрения человека независимого, он сказал это неожиданно, я не вытягивал никаких комплиментов, и было очень приятно.


Уже после выхода «Дяди Вани» вы ввелись на роль Бориса Годунова. Ощущалась ли какая-то взаимосвязь между этими образами?

Пожалуй, что нет. Я сейчас пытаюсь какие-нибудь связи найти, но так, чтобы мне чеховский Астров помог сыграть Годунова или что-то объяснил, – нет. Это два совершенно разных мира и два разных спектакля.


Вы уже пробовали себя сами в качестве режиссера. После этого как-то иначе смотришь на актерскую работу?

«В качестве режиссера» – это очень сильно сказано. Мне просто очень хотелось сделать спектакль. Все-таки режиссура – это профессия, стиль жизни. Я очень далек от всего этого. Актеры многие свои спектакли делают. «Самостоятельная работа» – лучше так это назвать.
Я оценил терпение нашего художественного руководителя, когда сам собирал спектакль. Подумал: какой он у нас тактичный! Потому что, когда что-то не получалось и люди не понимали меня, мне хотелось рвать, метать, не совсем цензурно выражаться. И я думал: а вот наш худрук сидит так спокойно, всем этим процессом руководит… Какие нервы нужны! А так, ну, конечно, это тяжко. А с другой стороны, интересно. Но все равно это другая жизнь, другая профессия.


Вы в начале нашего разговора упоминали, что бывают роли, с которыми сливаешься полностью. А у вас такие роли случались уже?

Знаете, это такой подарок для актера, который случается в театральной жизни в десяти случаях из ста, а может, и меньше. Это редкость. У меня такого не было. Наверное, из всех ролей мне Астров ближе. Но это благодаря спектаклю Михаила Владимировича Бычкова, я не знаю, возникло бы такое ощущение в «Дяде Ване» другого режиссера.


Вы спектакль уже играли на разных сценах, он меняется в зависимости от того, где вы его играете?

Мы были на фестивале «Мелиховская весна» и играли спектакль на открытой площадке. Мелихово, вы знаете, это усадьба, где Чехов несколько лет жил, там сейчас музей. Тогда была весна, чудесно цвела сирень. Актеры уходили не за кулисы, а куда-то за кусты сирени, вечерело. Нужно было не оступиться, потому что у них там прудики с уточками и можно было реально в пруд упасть. Астров там уходил действительно куда-то в леса…
В начале спектакля, только зрители сели, дождь пошел. Мы решили не останавливать спектакль, играть дальше. С одной стороны, это было волшебное ощущение. С другой, совершенно дикие условия существования. Мы с дядей Ваней сидим за столом, и у нас идет разговор о том, что погода, конечно, душновата, но, мол, недурна, а при этом у нас по лицу стекает дождь. Действительно, сцены из сельской жизни, как у нас и написано на афише.
На сценическую площадку заходили гуси, а на декорацию залез кот. У нас там душ летний, из бочки с краником сделанный, он на нее и уселся. В какой-то момент дядя Ваня говорит мне о профессоре Серебрякове: «Посмотри-ка, а шагает как полубог!». Камиль Тукаев, который исполняет эту роль, автоматически сделал жест рукой, и получилось, что жест – в сторону кота. Тогда кот, который сидел десять минут, слушал монолог, выгнулся, спрыгнул с бочки и важным-важным шагом пошел к нам. Словно так срепетировано было. Получилось чудесно, зрители аплодировали, получая, наверное, уже какой-то свой интересный эффект восприятия.
После спектакля, когда мы садились в автобусы, нам техники сказали: «Провода-то высоковольтные раскиданы по земле, дождь идет, земля мокрая, мы каждый раз думали, вот убьет кого-нибудь из вас!..» (смеется). Вот такой был для них спектакль. Пожалуй, вот это самые яркие воспоминания, связанные с гастролями.












театр: Камерный театр, Воронеж
когда: 30 и 31 марта, 19:00
где: Театр п/р О. Табакова, Сцена на Сухаревской



КОНКУРС ДРАМА МУЖСКАЯ РОЛЬ ДЯДЯ ВАНЯ ВОРОНЕЖ





КОНКУРС МАСКА+ НОВАЯ ПЬЕСА СПЕЦПРОГРАММА ДРАМА КУКЛЫ ОПЕРА ОПЕРЕТТА-МЮЗИКЛ БАЛЕТ СОВРЕМЕННЫЙ ТАНЕЦ ЭКСПЕРИМЕНТ СПЕКТАКЛЬ РЕЖИССЕР ЖЕНСКАЯ РОЛЬ МУЖСКАЯ РОЛЬ ХУДОЖНИК ХУДОЖНИК ПО СВЕТУ ХУДОЖНИК ПО КОСТЮМАМ ДИРИЖЕР КОМПОЗИТОР



ПРИСОЕДИНЯЙСЯ