Вячеслав Дурненков

Люди

"Мирение. Телеутские новеллы", Театр драмы им. А.В. Луначарского, Кемерово, и Творческое объединение "КультПроект", Москва


Насколько мне известно, именно вы были инициатором этого проекта. Расскажите, как пришла идея?

В Кемеровском университете есть прекрасная кафедра, где работает филолог Сергей Петрович Лавлинский. Он занимается современной драматургией, приглашает нас на конференции и читки. Плюс в Кемерово был один из лучших студенческих театров в стране – театр «Встреча», сейчас его уже нет, к сожалению. Его возглавляла Лариса Лапина. Вот они как-то умудрялись существовать в форме симбиоза – научная кафедра и театр. Именно там и возникла идея не останавливаться на академическом общении, а сделать что-то конкретное – спектакль.
На кафедре мне рассказали про несколько народностей, проживающих на территории Кузбасса. Мы написали грант с Ларисой Лапиной, и я благополучно забыл про эту историю. А потом мне позвонили из Кемерово: «Давай этим заниматься», – и тогда уже партнером выступал Кемеровский драматический театр.
Я приехал. Изначально разговор у нас шел о шорцах. Но из-за того, что к ним долго ехать – представьте, к телеутам мы каждый день ездили три часа туда и три часа обратно, а шорцы жили еще дальше – мы решили взять тех, кто поближе. Это и были телеуты. Для метода вербатима это, в общем-то, неважно. Картинка получается общая для всех малых народов, на территории Сибири их около тридцати.
На протяжении десяти дней мы ездили в Беково, разбиваясь на пары или по одному, шли знакомиться с людьми. Буквально на улице.


То есть герои находятся случайно?

Именно так. Село состоит из двух частей: русской и телеутской. Вокруг – угольные кузбасские копи. Первое, что мы увидели, небольшой музей, такой культурный центр. А там – «шаман-шоумен», как мы его прозвали: бывший партийный работник, который сейчас ходит в халате и водит экскурсии – своеобразный человек. Ряженый телеут, который зарабатывает на жизнь тем, что он телеут. Вот, с него мы и начали наше знакомство.
Телеуты – это тюркоязычный народ, который в свое время тоже пришел сюда в Сибирь, он не коренной. На эту территорию нынешние народности Сибири пришли, спасаясь от монгольских завоевателей, и осели.
И вот, живут люди. Понимают, что они телеуты, знают какой-то свой фольклор, некоторые знают язык… С одной стороны, телеутом быть выгодно, существует программа поддержки малых народов, их особым образом финансируют. Например, в Беково шикарный детский сад. Асфальт хороший, у большинства неплохие дома, нет разрухи. В Америке, например, индейцы очень хорошо просекли эту фишку: они просто не работают. Земля отдана им, не облагается налогами, можно строить, что угодно, и иметь прямые выгоды: у них там и казино, и все, что хочешь. У нас такого нет, но все равно разница видна. Русская половина села выглядит печальнее.
Мне было важно понять, как ощущает себя и мир человек, который принадлежит к исчезающему народу. У русских эта рефлексия уже хорошо отработана благодаря искусству, литературе в частности. Даже более, чем хорошо. Литература – это наша религия: у Достоевского, Толстого про нас уже все сказано. Можно и не читать их, но бренд имеется, и он работает за человека. «Мы русские – у нас Пушкин есть». Мы всему миру понятны через эти бренды. А здесь народ, который не имеет своих Пушкиных.
Мы титульная нация, никогда по отношению ни к кому не были в меньшинстве. Нам трудно это понять. Поэтому и хотелось поймать ощущение: кто я для них? Оккупант? Турист? Прохожий? Там, конечно, нет сильного национализма, половина села – русские. Но какие-то стычки бывают. Нелегально продают спиртное, крепкий алкоголь там запрещен. И когда выпьют ребята, они становятся достаточно агрессивными.
Проблем у них много. Алкоголизм - беда всех этих народностей. Русские люди уже выработали какие-то антитела против него и справляются худо-бедно. А для северных народов, в том числе тюркоязычных, это большая беда. Будущее у молодежи неопределенное… С другой стороны, заезжай в любой маленький городок и увидишь то же самое. В Прокопьевске – шахтерском городке я делал спектакль про подростков, там еще хуже было: страшная безработица и градус отчаяния выше.
И все-таки есть ощущение культурной резервации. Хотя те же проблемы, те же чаяния и надежды, что и у всех людей. Человек переживает не за общую судьбу. Он переживает за себя, за свою семью. По большому счету, эти люди от нас никак не отличаются, потому что также хотят для себя лучшей жизни. Комфорт побеждает.
Да, было бы неплохо, чтобы дети знали язык. Но детям-то жить в каком мире. Где знание этого языка понадобится или не понадобится? Тут у них ответа нет. Но особой апатии по отношению к своей судьбе я у них тоже не заметил. Не более, чем у других. И вывода прямого здесь не может быть никакого.


Спектакль заканчивается фразой, что телеуты ничем не отличаются от нас. И вынесенная в финал – у вас в пьесе эта мысль где-то в середине – она автоматически становится выводом.

Надо было закончить чем-то глобальным. «Все люди одинаковы». Это ход. Но я люблю, когда в финале спектакля или пьесы нет никаких ответов. Я люблю вопросы. И считаю, что наш театр под это и заточен, чтобы в конце люди уходили с вопросом.
Я помню свои внутренние ощущения: все равно там присутствует нечто иное. Может быть, нам не удалось это нечто ухватить. Там ведь еще любопытно, что женщины, например, помнят обычаи похищения. В памяти живы обрядовые куклы. У молодежи этого, конечно, уже нет, им не интересно. Вернутся ли они к этому, я не знаю. Нет ощущения, что регион живет вопросами будущего, но нет и культа прошлого.
У нас, как мне кажется, получился документальный снимок народа, который – не знаю, сколько бы этнографы ему отвели на существование в чистом виде – возможно, через какое-то время растворится, как это произошло со многими. Меня не покидает ощущение, что все тихо идет к финалу и завтра закончится.


Это ваше ощущение или их?

Это мое ощущение. Они о будущем своего народа в целом не думают. Все наши разговоры были об их личной жизни. И тут понимаешь, что счастье народа – это счастье каждого: получится у него устроиться на работу и перебраться в город – здорово. А женится он на русской или телеутке – не важно.
По инерции мы говорим, что это нужно сохранять, превращать в зоны туризма. Но, с другой стороны, в общем-то, какая разница. Мир этот поворот к глобализации уже осуществил. Он уже его сделал. Скоро и русских может не быть. Будут какие-нибудь евро-китайцы.
Сейчас вроде пошла волна сопротивления. Везде выигрывают популисты, националисты, которые говорят, что «наша нация превыше всего, долой беженцев, долой эмигрантов, смешанные браки не нужны и прочее-прочее». Однако я уверен, что это всего лишь волна. Рано или поздно глобализация свершится. Этот процесс необратим. Мир будет меняться. И тут вопрос зрителю: жалко, что так происходит, или нет.
Это вопрос выбора. Нельзя навязывать телеутство. Нельзя навязывать язык. Да, было бы здорово, если бы они язык знали. Но здесь все зависит от увлеченности, убежденности преподавателей и людей, которые хотят это сохранить.


Создание документальной пьесы – это ряд очень разных типов работ: подготовительная работа с артистами, полевая работа – общение с людьми, оформление текста. Какой из этапов вами наиболее любим?

Самое интересное – читать то, что ребята принесут. Всегда удивительно видеть, как живая речь выглядит на бумаге. Читаешь, и либо не можешь прочесть, либо читаешь с какой-то дикой интонацией. И тут актер говорит: «Нет, он не так это произносил, а вот так», – и опять переводит в устную речь. Вот этот момент, когда устная речь становится текстом, а актер обратно ее переводит в устную речь, – удивительный. Когда вдруг мы понимаем, что текст заговорил. Звуковое письмо получилось. Автору придумать эти интонации практически невозможно.
Для ребят это тоже очень сильный момент. Изначально мы планировали это как актерскую лабораторию. Они должны были на себе прочувствовать, как работает метод. Каждый из них был прикреплен к своим персонажам, вел их. Мы вспоминали интонации, чтобы они звучали их максимально достоверно. Если в столице документальный театр уже преподают, то актеры в провинции в лучшем случае о нем читают. Русская театральная школа – всегда про людей, про судьбу и характер. И в этом плане документальный театр – лучший тренажер для актерских мышц.
Надо похвалить кемеровских актеров, они активно и увлеченно нашим проектом занимались, и в итоге хорошо справились с задачей. Серьезная работа проделана. Мы охватили большое количество очень разных людей: такой хор получился.
Интересно, как они сами отреагировали. Вроде как-то стеснялись в Кемерово приезжать на спектакль…


Мне тоже всегда интересно, что испытывают герои документальных пьес, когда они приходят в театр и видят свои истории, слышат свои слова.

Обычно это шок. Мы зачем идем в театр? Посмотреть на героев. А тут герой – ты сам. Это башню сносит. На лице обычно смесь затаенного недоверия и изумления: вдруг на полном серьезе на сцене не кто-то, кто всем интересен, а ты.
Когда мы начинаем общаться, люди сначала говорят, что им нечего сказать. А потом вдруг: «Вот помню, в таком-то году…», и начинают рассказывать удивительные истории.


Спектакли по вашим пьесам не первый раз попадали в конкурсную программу «Золотой Маски» и выигрывали. Но только в этом году ввели отдельную номинацию «Лучшая работа драматурга». Как вы относитесь к этому факту?

Всегда хотелось, чтобы такая номинация была. Оценивается же работа всех людей в театре. Драматург – профессия, которая оказывалась за бортом, несправедливо. Так что здорово, что эта номинация появилась.
Но я ничего не жду. Да и было бы странно: мы с Машей, ребят человек двадцать пять – и все авторы. Это лаборатория авторов. Все самой жизнью написано, мы лишь смонтировали. В документальном театре все должно быть по любви организовано, без давления. Материал сам стекается, а мы оформляем.
Очень хорошо, что спектакль номинирован. «Мирение» – вообще, по-моему, первый документальный спектакль про народность. Такого еще никто не делал. Может быть, номинация и показ в Москве больше внимания привлечет. Может, московские телеуты придут. Было бы здорово.












театр: Театр драмы им. А.В. Луначарского, Кемерово, и Творческое объединение "КультПроект", Москва
когда: 27 марта, 19:00; 28 марта, 13:00, 19:00
где: Центр им. Вс. Мейерхольда



КОНКУРС ДРАМА ДРАМАТУРГ МИРЕНИЕ ТЕЛЕУТСКИЕ НОВЕЛЛЫ





КОНКУРС МАСКА+ НОВАЯ ПЬЕСА СПЕЦПРОГРАММА ДРАМА КУКЛЫ ОПЕРА ОПЕРЕТТА-МЮЗИКЛ БАЛЕТ СОВРЕМЕННЫЙ ТАНЕЦ ЭКСПЕРИМЕНТ СПЕКТАКЛЬ РЕЖИССЕР ЖЕНСКАЯ РОЛЬ МУЖСКАЯ РОЛЬ ХУДОЖНИК ХУДОЖНИК ПО СВЕТУ ХУДОЖНИК ПО КОСТЮМАМ ДИРИЖЕР КОМПОЗИТОР



ПРИСОЕДИНЯЙСЯ