Антон Безъязыков

Люди

"Мирение. Телеутские новеллы", Театр драмы им. А.В. Луначарского, Кемерово, и Творческое объединение "КультПроект", Москва


Спектакль родился в результате лаборатории «Живому театру – живого автора». Расскажите немного о процессе работы.

У меня давно была идея сотрудничества с компанией «КультПроект». Когда я к ним обратился, мне предложили поработать с драматургом Вячеславом Дурненковым. Со Славой я был знаком: мы неоднократно пересекались на фестивалях, на читках современной пьесы, а в Красноярске я работал с его текстом «Север». Сразу после диалога с «КультПроектом» мы созвонились со Славой, и он предложил историю про коренные народы Кузбасса, которую он уже в Кемерово обсуждал со студенческим театром «Встреча». Мне это показалось интересным, и мы начали работать.
Изначально нас интересовал другой народ – шорцы, но они живут дальше и, чтобы с ними работать, нужно было делать совсем серьезную экспедицию. Ни финансовых, ни временных ресурсов не было, поэтому мы остановились на телеутах.
В августе Вячеслав Дурненков и Мария Зелинская приехали к нам в Кемерово, мы собрали ребят из двух театров: нашего драматического театра и театра «Встреча». Все участвовали добровольно. Я сказал, кто хочет, кому интересно – тот работает, кто не хочет – ждет, что из этого вырастет. В основном, конечно, откликнулась молодежь. Позже по ряду причин театр «Встреча» откололся, а мы эту историю уже доделывали.
Пару дней перед началом экспедиции мы работали в Кемерово, потому что на самом деле не так просто взять диктофон и пойти разговаривать с незнакомым человеком. Наши драматурги провели мастер-класс по технике вербатим: сначала мы интервьюировали друг друга, учились работать с диктофоном, актеры тренировались, перенимали манеру разговора. Потом мы отправились в село Беково и на протяжении, по-моему, десяти дней ездили туда ежедневно. Администрация села пошла нам навстречу – выделила ДК, в котором у нас был штаб. А дальше мы уже разбрелись по селу, старались и на улице общаться, и в гости заходить…


И жители села знали цель вашего приезда?

Да, мы говорили, что работаем над спектаклем. Единственно, никто не знал, какой будет результат. А так как село небольшое – всего-то телеутов около двух тысяч во всей Кемеровской области – информация о нас разлетелась очень быстро. И кто-то уже специально шел, чтобы что-то рассказать, а кто-то, наоборот, сразу убегал, мол «приезжают тут всякие, надоели». Собственно говоря, про это спектакль и получился: кто-то переживает, что народ и язык исчезают, а кто-то говорит: «Хорош нас разделять, никаких телеутов уже нет, а мы такие же, как и вы, россияне».


Вы примерно этой фразой и заканчиваете спектакль, причем в пьесе финал другой, более расплывчатый…

Да, верно. У нас рабочие отношения со Славой и Марией, и еще при первых читках мы перекидывали фрагменты. В работе над спектаклем мы уже смотрели, чтобы все монтировалось и по смыслу, и по ритму. Структура текста лоскутная, и она позволяет вносить изменения. Мы довольно многое поменяли в тексте, но мне не кажется, что для Маши и Славы, когда они это писали, была принципиально важна последовательность.
Первый раз весь собранный материал мы, вообще, читали часов шесть или восемь, чуть с ума все не сошли. Было очень много интересного текста, который потом пришлось выкинуть.


Чувствуете ли вы разницу в работе над художественным текстом и текстом документальным?

В любом случае работать надо с материалом. Уже многие говорили, что первый вербатим – это поход Станиславского с труппой МХТ на Хитров рынок, когда они работали над спектаклем «На дне». Или, когда я ставил один из первых моих спектаклей – «Приключения Тома Сойера», то выяснил, что Марк Твен велик тем, что уличную речь привнес в литературный американский язык. Он записывал, как говорят портовые грузчики, уличные мальчишки, жители реки Миссисипи, и это тоже своего рода вербатим. И с текстом Вячеслава Дурненкова и Марии Зеленской я работаю так же, как с текстом Шекспира. Даже если в итоге я составляю свою композицию и добавляю по какой-то прихоти, например, в «Короля Лира» еще сонеты Шекспира, в любом случае я буду идти от драматурга.


Театр – диалог, в том числе между режиссером и артистами. О чем в процессе работы над спектаклем вы разговаривали со своими актерами?

Обо всем. Мы дружим с артистами. В работе над этим спектаклем мне не важен был результат, мне было важно создать ситуацию лаборатории: чтобы приехал Слава и Маша, чтобы они показали, что есть другой взгляд на театр, чтобы мы съездили в эту экспедицию, объединились, чтобы из Москвы приехала Елена Ковальская и сделала нам втык… Заряд был на это. А потом, когда вдруг появился текст, если быть откровенным, я немножко к нему охладел. Он мне показался тяжеловесным, и история вроде как уже была пройдена.
Вообще современная драматургия, а тем более документальная, часто идет вразрез с канонами классической драматургии, к которым мы привыкли. Я не очень понимал, что делать с этими глыбами текста, и как выстраивать конфликт…
Но вдруг возник Фонд Прохорова – огромное ему спасибо, нам нужно было подавать заявку на грант, и я остановился все-таки на «Телеутах». Работая над заявкой, я как-то структурировал все в своей голове, возникла форма спектакля. Она дала дополнительный объем, и история стала более понятна, на мой взгляд. Фонд Прохорова на нашу идею откликнулся и профинансировал дальнейшую постановку спектакля.


Под формой вы имеете в виду то, что актеры и зрители все сидят в одном кругу?

Да, все перемешаны. У нас же артисты не телеуты, у кого-то из них европейская внешность, у кого-то татарская, у кого-то мордовская, а кто-то рыжий. И кто я есть самом деле, уже не очень понятно.


Я, признаюсь честно, о том, что существует такой народ, как телеуты, узнала благодаря вашему спектаклю. В процессе работы были ли для вас открытия?

Я достаточно давно слежу за судьбами малых народов. Может потому, что я рос на севере в мурманской области, в которой также проживает исчезающей народа «лопари». И каждый раз, когда меня жизнь перемещает в новое место, я обязательно лезу в интернет или иду в краеведческий музей, пытаясь узнать, что здесь было до меня. До спектакля я знал о горной шории, о телеутах, и знал о них гораздо больше, чем вошло в спектакль. Мы брали только документальные тексты и очень мало какого-то этнографического материала. То есть информационно я мало, что узнал, но зато вживую к ним прикоснулся и лично пообщался, это да.


Но вы сознательно не брали этот этнографический материал? В одном интервью Вячеслав Дуренков говорит о том, что, когда он готовился к экспедиции, у него было ощущение, что он столкнется с чем-то архаичным, увидит шаманов…

Да, это сознательно. Я был в большей степени готов к тому, что мы увидим: что не будет там никаких индейцев, никакой «дикости и романтики». Нормальные люди нормально живут.
У меня родители уже давно занимаются этнографией в ленинградской области, и там достаточно много маленьких народов, которых мы совсем растеряли: ижоров триста человек, народ водь вообще уже официально не существует, но по последней переписи населения около тридцати человек себя к ним отнесли. Вот кто они? Народ это или не народ?
С телеутами любопытная история, их две тысячи – и так же не один десяток и даже сотню лет. Их две тысячи в России с конца XVII века. Тогда основная масса ушла с джунгарами в Китай и там растворилась, те же, кто остались в России, сумели сохранить себя как народ. Но тут мы можем уйти в такие дебри исторические…
Мы сознательно уходили от этнографии. Нам были интересны живые люди. И когда актеры приносили какие-то мистические истории, я говорил, что у нас есть, например, Николай Васильевич Гоголь. И в каждой деревне есть всадник без головы. Чем отличаются страшилки в пионерлагерях? Да ничем по сути. У них – свои, у нас – свои.


У спектакля стоит возрастной маркер 16+, но, мне кажется, было бы очень хорошо, если бы, например, подростки лет 12-14 лет его увидели.

Это из предосторожности. Спектакль 12+ можно сделать целевым, согнать на него пятьдесят человек школьников, и тогда начнутся проблемы. Три таких спектакля могут оказать такое влияние на артистов, что все живое умрет. Если придет 12-летний ребенок с родителями или компания друзей – это прекрасно. Но когда учитель из-под палки их пригоняет – вот тут уже беда.


Какая была реакция горожан на спектакль? Приходили ли сами «герои» спектакля?

Да, мы специально привозили к нам в театр жителей села. И реакция, конечно, была совершенно другая, нежели у простых зрителей. И актеры переживали. Мне-то легче, я сбоку спрятался – меня не видно, а у ребят была особая тревога. Но первые пять минут расставили все по местам.
На начальных этапах работы над спектаклем мы проводили обсуждения. Был момент, когда во время предварительных читок, один молодой человек спросил, почему у нас так много про алкоголь, про пьянство. Но в целом они спектакль приняли. Телеуты – люди открытые, готовые и к юмору, и к серьезным вещам. К тому же, мы со многими передружились, кто-то из артистов до сих пор поддерживает отношения с ними на уровне переписки в социальных сетях.
И в заключение хочу еще раз поблагодарить Фонд Прохорова, компанию «КультПроект» и театр «Встреча». Без них у нас бы ничего не получилось.












театр: Театр драмы им. А.В. Луначарского, Кемерово, и Творческое объединение "КультПроект", Москва
когда: 27 марта, 19:00; 28 марта, 13:00, 19:00
где: Центр им. Вс. Мейерхольда



КОНКУРС ДРАМА РЕЖИССЕР МИРЕНИЕ ТЕЛЕУТСКИЕ НОВЕЛЛЫ





КОНКУРС МАСКА+ НОВАЯ ПЬЕСА СПЕЦПРОГРАММА ДРАМА КУКЛЫ ОПЕРА ОПЕРЕТТА-МЮЗИКЛ БАЛЕТ СОВРЕМЕННЫЙ ТАНЕЦ ЭКСПЕРИМЕНТ СПЕКТАКЛЬ РЕЖИССЕР ЖЕНСКАЯ РОЛЬ МУЖСКАЯ РОЛЬ ХУДОЖНИК ХУДОЖНИК ПО СВЕТУ ХУДОЖНИК ПО КОСТЮМАМ ДИРИЖЕР КОМПОЗИТОР



ПРИСОЕДИНЯЙСЯ