Дмитрий Зименко

Люди

"Пустота", Театр юного зрителя, Тверь


Дмитрий, Вы много работали в России, за границей, сотрудничали с Романом Феодори, Григорием Козловым, Петром Шерешевским… В этом же году на «Золотой Маске» представлен спектакль «Пустота», над которым вы работали с Талгатом Баталовым: можете рассказать, как строился ваш диалог в процессе работы над этим материалом?

Дело в том, что об этом материале я услышал ещё задолго до того, как его выбрал Талгат Баталов. Эту пьесу очень хотела увидеть у себя в театре моя жена. Она заместитель директора по творческим вопросам в Тверском ТЮЗе. Ей, действительно, очень хотелось поставить в театре этот материал, и она часто делилась со мной планами, мыслями о том, что для этого нужно пригласить в театр режиссера. И вот проходил в Красноярске фестиваль «Драма. Новый код», где она увидела Талгата и сразу предложила ему поставить у нас «Пустоту». С тех пор мы вместе со всем этим и работаем. То есть это была довольно долгая и странная история.


Насколько вам самому как художнику близка эта пьеса Максима Черныша?

Как художнику эта пьеса мне вообще не близка, потому что она изначально задумывалась автором именно как антихудожественное произведение. В том, чтобы этот замысел воплотить, как раз и состояла моя задача. Я очень ясно эту задачу осознавал, поэтому приходилось ломать в себе многие художественные вещи – выдирать их из себя с корнем. Всем нам эта пьеса показалась достаточно жёсткой, поэтому не до художественных изысков было: мы занимались крайне антихудожественными вещами.


Если говорить о категориях пустоты и света в спектакле – как они сосуществуют, на ваш взгляд?

С философской точки зрения, много света – это пустота, мало света – это тоже пустота. Иначе говоря, это вещи взаимосвязанные. Мы же решили, что в нашем случае пустота – это много света, причём света весьма противненького. Можно было бы, конечно, использовать, полное отсутствие света как такового, но тогда зритель ничего бы не увидел. Отсюда и наше решение.


А можете рассказать, как строилась ваша работа с Ольгой Никитиной, создавшей к спектаклю сценографию?

Я первый раз увидел Олю на сдаче макета, и, честно говоря, мне сразу макет понравился, потому что там всё было удобно, прекрасно и интересно для меня. Этот макет очень стильный, как, собственно, и декорация – настолько, насколько её смогли воплотить в театре. Причем мы ездим с этим спектаклем в другие города, играем его на разных площадках, и не все они, естественно, позволяют нам поставить декорацию именно так, как она стоит на своей родной сцене в Тверском ТЮЗе. Например, вот фронтовые пристройки – «места задумчивости» в нашей постановке– мы за все время существования спектакля и так их пристраивали, и эдак – в общем, как только не изгалялись… Но все прекрасно в итоге монтируется, и глаз радуется, глядя на всю декорацию в целом. В ней, несмотря на наклон пола, на множество дверей, на то, что она по устройству именно такая, и актёрам очень удобно существовать, и мне как художнику по свету интересно.


То есть никаких разногласий у вас с Ольгой в плане видения того, как это должно быть, ни разу не было?

Нет, абсолютно. Основная декорация была сразу принята на «ура». Были, конечно, какие-то разночтения, кое-что не вошло в окончательный проект: по левой стене, например, были окна, и предполагалось также, что там будут видеоэкраны стоять, но потом пришлось отказаться от этой идеи, потому что ей не нашлось места в пьесе. Иначе говоря, хотелось сделать техническое чудо, но когда спектакль сверстали, поняли, что оно там не нужно и безболезненно от него отказались. Оля, слава Богу, сама умеет отказываться от отдельных задумок, если они действительно не нужны, и не цепляться за них.


А идеи, связанные уже не со сценографией, но со светом, – здесь ни от чего не приходилось отказываться?

Нет, все задуманное по свету мы решили, но вот в техническом плане, например… Вы смотрели спектакль?


Да, я видела его в Москве в Театральном центре «На Страстном» в рамках «Артмиграции» этого года.

Да, как раз там у нас возник один непредвиденный технический момент. Если Вы помните, в спектакле есть видеоизображения актеров, когда они читают свои монологи в туалетах. Слева – женский туалет, справа – мужской, а внутри них стоят видеокамеры. «На Страстном» у нас одна камера сломалась, и уже на месте было принято решение закрыть один туалет «на ремонт», а все диалоги-монологи производить только в одном – рабочем – туалете. К слову, эта задача – транслировать в режиме онлайн видео актеров на сцену через камеры и проектор – и была самой сложной в техническом плане. Театр к этому был не готов, закупалось оборудование, но достаточного количества денег на него у театра категорически не было, и тогда мы начали находить какие-то очень дешёвые технические решения, плоды которых сейчас пожинаем, когда в день спектакля вдруг не заработают камеры и тому подобное. Такая вот ерунда. В целом, мы, конечно, добились эффекта, который задумывался, но не всегда можем его со 100% уверенностью выдать зрителю.


У героев «Пустоты», по сути, нет будущего, и можно сказать, что их разъедает не только пустота, рутина, отсутствие духовности, но и смерть: остается лишь оболочка и иллюзия жизни как таковой. Свет, который формирует их мир, пространство вокруг них, тоже, скорее, мёртв, обезличен и существует с героями в унисон. Или же вы хотели оставить его живым и, тем самым, оставить некую надежду этим героям и зрителям?

Вы знаете, я не совсем согласен с утверждением, что у них нет будущего. Всё дело в том, что они в таком состоянии живут, и живут прекрасно. И о том, что у них нет будущего, они не знают. Они узнают это, только придя в театр, посмеявшись над собой и, быть может, где-то поплакав или подумав. Но через день эти же герои продолжают жить по-прежнему. Они существуют всегда, и в этом смысле у них не то, что нет будущего, – у них нет ни прошлого, ни настоящего. Они вечны, как море, песок, пустота, заполненность – все, что угодно. И развития никакого им не надо. Поэтому и пьеса Черныша, и наш спектакль никого не обличают и не обижают. Они просто показывают, как все оно есть, констатируют факты. А вы дальше, как говорится, что хотите с этим, то и делайте. Нет ни одного героя, с которым бы я себя отождествлял, либо, наоборот, которому бы противопоставлял себя. Думаю, это просто люди, и все.


Что для вас свет? Вы знаете и чувствуете свет на совершенно другом уровне?

К сожалению, мне никогда не удавалось это объяснить. Я, скорее, человек ощущений, и мне проще сделать, чем объяснить, почему я это сделал. Какие-то ассоциации возникают… Есть, конечно, дурацкое выражение: «Я художник, я так вижу». Оно неправильное, в художественных училищах за него дают по голове, говорят: «Объясни, почему ты это сделал». Но я, вот, не могу. Мне просто показалось, что это должно быть ТАК. Может быть, Вы заметили, как много в «Пустоте» разнообразных световых переходов. Спектакль в этом плане очень мелкий и подробный, там нет больших, длинных сцен. В процессе работы я всё время прислушивался к своему ощущению именно в эту секунду и даже не пытался задумываться, что будет дальше. В других спектаклях я очень часто делаю одну сцену и решаю ее определённым способом, потому что знаю, что это приведёт меня к другой сцене. А в «Пустоте» мне как-то даже в голову не пришло работать подобным образом. Я просто шёл одновременно со спектаклем и делал то, что в ту секунду – здесь и сейчас – было нужно.


Что на вас сегодня оказывает сильное воздействие в художественном плане?

Влияние на меня сегодня оказывает всё и сразу. Я не могу выделить что-то одно, основополагающее. Думаю, я ворую понемногу у самой жизни. Что значит «ворую»: я где-то что-то увидел – у меня с этим возникла ассоциация, и я это привношу в спектакль. Именно у жизни, потому что и кино, и театр, и какое-нибудь шоу, и компьютерная игра, и красивые обои моей мамы – они все в почве жизни. По-другому не могу сказать.


Расскажите, пожалуйста, о ближайших планах или идеях, которые хочется воплотить.

Хотелось бы сделать музыкально-световое шоу, в котором свет являлся бы главным участником. То есть очень бы хотелось забрать одело на себя. У меня были, к слову, такие проекты, но они, как правило, одноразовые: открытие Пушкинского театра в Красноярске, например. Однако, мне хочется, чтобы это была именно многоразовая история, чтобы зрителю было интересно смотреть… Думаю, я бы сумел бы это сделать.












театр: Театр юного зрителя, Тверь
когда: 21 марта, 19:00
где:



КОНКУРС ДРАМА ХУДОЖНИК ПО СВЕТУ ПУСТОТА





КОНКУРС МАСКА+ НОВАЯ ПЬЕСА СПЕЦПРОГРАММА ДРАМА КУКЛЫ ОПЕРА ОПЕРЕТТА-МЮЗИКЛ БАЛЕТ СОВРЕМЕННЫЙ ТАНЕЦ ЭКСПЕРИМЕНТ СПЕКТАКЛЬ РЕЖИССЕР ЖЕНСКАЯ РОЛЬ МУЖСКАЯ РОЛЬ ХУДОЖНИК ХУДОЖНИК ПО СВЕТУ ХУДОЖНИК ПО КОСТЮМАМ ДИРИЖЕР КОМПОЗИТОР



ПРИСОЕДИНЯЙСЯ