Ольга Никитина

Люди

"Пустота", Театр юного зрителя, Тверь


Ольга, в этом году на «Золотой Маске» московскому зрителю представлена ваша как художника работа в спектакле «Пустота» тверского Театра юного зрителя. Были ли какие-то сложности при работе с пьесой Максима Черныша?

Если говорить о декорациях, то изначально пьеса была сложна только тем, что в ней очень много мест действия. Она, вообще, сделана по принципу киношного монтажа. Мы же создали уникальное пространство, в которое впихнули абсолютно все, хотя, по сути, этих мест там десять или одиннадцать – столько мы их насчитывали, когда все это придумывали. Эта единственная сложность, собственно, и составляла мою задачу как художника – придумать то, как все эти места действия можно соединить в одном.


Какие смыслы и идеи вы хотели извлечь из пьесы, прежде всего?

Я работала здесь, прежде всего, с пространством офиса, совершенно незнакомым, к слову, для меня как для человека абсолютно с офисной жизнью не связанного и редко с этим пересекающегося (смеется). Оно представлялось мне некой моделью – моделью жизни и моделью человека в принципе. Я хотела использовать эту единую модель как пример. Именно поэтому там одинаковые стулья, все сделано из фанеры, все одинаково одеты и так далее. Это универсальная модель человека, помещения, пространства, еды – всего, чего угодно.


На начальном этапе работы с пьесой вы и режиссер спектакля Талгат Баталов сразу пришли к единому решению? Или в диалоге ваши интерпретации разнились?

На самом деле мы, правда, очень быстро пришли к единому решению. Во-первых, у нас поджимали сроки (смеется), а, во-вторых, наверное, мы очень похоже ее восприняли.


Вы говорите об использовании фанеры, формировании в сценографии универсального мира… А были ли иные варианты сценографического решения спектакля?

Конечно. Было много разных идей по поводу того, как можно это сделать, но я все-таки пришла к той, которая есть сейчас. В этом плане Талгат дает очень широкие возможности для художника: я просто решила, что это будет «так», и все.


А как вы работаете с текстом? То, что скрупулезно прописывает автор в своей работе: фактуры, образы, цвета – это помогает? Или наоборот?

Вы знаете, во всех пьесах я обычно стараюсь максимально от этого отстраняться. Думаю, для художника важно иметь свое видение всего. А когда это прописывает автор, он тебя загоняет в некие рамки, и ты будто бы становишься обязан делать именно так, а не иначе. А ведь на самом деле это же могло быть совсем по-другому. Поэтому я стараюсь на авторские описания не смотреть.


Как строилось ваше сотрудничество с Дмитрием Зименко, отвечающим за световое художественное решение в «Пустоте»?

Дмитрий прекрасен. Мы просто сели и придумывали все сцены вместе с ним: говорили друг другу, как мы это видим, и находили какое-то общее решение. Я, действительно, очень довольна сотрудничеством с Дмитрием, потому что хорошо к нему отношусь – и как к человеку, и как к профессионалу.


Ваша сценография создает иллюзию перспективы, которой у героев «Пустоты», по сути, нет. Можно ли, в принципе, говорить о категории надежды в вашем спектакле? Оставляете ли ее героям и зрителям, или все есть только лишь иллюзия?

Я, наверное, ее оставляю, потому что герои же ищут что-то светлое внутри себя, они не машины… Суть пьесы в том, что в этом замкнутом квадрате, по которому они постоянно ходят, есть надежда и есть какой-то свет. Знаете, вот, например, есть эта такая метафора детства – мячик. Это то, к чему мы стремимся, то, из чего мы родились и из чего росли наши впечатления в детстве. Однако в какой-то момент нас загнали в коробку, где мы обязаны ходить по кругу, но это не значит, что нам это нравится. Мне кажется так.


Что сегодня на вас оказывает влияние в творческом плане?

На меня все оказывает сильное влияние. Я стараюсь максимально черпать впечатления отовсюду, откуда только можно. Вот недавно, например, сходила на театрально-архитектурную выставку макетов – это прекрасно: в разных залах в Архитектурном музее были представлены и работы, так сказать, классиков – Бенуа, Малевича, Татлина, Бархина, – и современных архитекторов. Картины, выставки, поездки куда-либо – это все очень вдохновляет, и мне кажется, что в принципе нужно пытаться все время развиваться. Я очень стараюсь это делать.


Можете рассказать, над чем вы сейчас работаете?

Да, я делаю сейчас два спектакля. Один – это моноспектакль с Чулпан Хаматовой. Антреприза, и, возможно, она будет идти на сцене Театра Наций или «Современника». Но это пока большой вопрос – может быть, и ни там, и ни там. Это спектакль режиссера Марфы Горвиц «Вафельное сердце». В конце июня у нас должен быть показ «для своих», и уже в сентябре – полноценная премьера.
И параллельно я делаю в Клайпеде оперу «Мадам Баттерфляй». 12 мая будет премьера, и это, конечно, тоже очень интересный театр. Он такой маленький… Я имею в виду, скорее, какое-то внутреннее ощущение пространства, а не размеры сцены. Знаете, это театр советского режима, несмотря на то, что вокруг нас уже давно не Советский Союз. Но там интересно работать, и в целом интересно делать оперу. У меня еще нет опыта создания опер в полноценном масштабе, с живым оркестром.


Ольга, а есть материал, который лично вы давно хотите воплотить, но пока нет, например, команды или подходящей площадки?

У меня уже давно была такая идея: я хочу сделать «Марсианские хроники» Брэдбери. Это моя давнишняя мечта, и уже многое придумано, но пока эта история никак не складывается, не получается нигде-никак-никуда…












театр: Театр юного зрителя, Тверь
когда: 21 марта, 19:00
где: МТЮЗ



КОНКУРС ДРАМА ХУДОЖНИК ПУСТОТА





КОНКУРС МАСКА+ НОВАЯ ПЬЕСА СПЕЦПРОГРАММА ДРАМА КУКЛЫ ОПЕРА ОПЕРЕТТА-МЮЗИКЛ БАЛЕТ СОВРЕМЕННЫЙ ТАНЕЦ ЭКСПЕРИМЕНТ СПЕКТАКЛЬ РЕЖИССЕР ЖЕНСКАЯ РОЛЬ МУЖСКАЯ РОЛЬ ХУДОЖНИК ХУДОЖНИК ПО СВЕТУ ХУДОЖНИК ПО КОСТЮМАМ ДИРИЖЕР КОМПОЗИТОР



ПРИСОЕДИНЯЙСЯ