Наталья Пахомова

Люди

"Сказка с закрытыми глазами. "Ежик в тумане"", Московский театр кукол


Как у вас появилась идея поставить спектакль с закрытыми глазами?

У нас в театре идет «Майская ночь» Каролины Жерните, у нее уже есть свой зритель, в том числе из людей с ограниченными возможностями по зрению. На обсуждении после этого спектакля часто спрашивали, есть ли у нас еще что-то подобное. Наш художественный руководитель, Борис Павлович Голдовский, предложил руководителям Фонда С.В.Образцова совместными усилиями создать новый спектакль. Фонд С.В. Образцова дал нам денег и полный карт-бланш, в том числе и в выборе материала.
Я бы, может, сама никогда не обратилась к спектаклям такого рода, у меня, наверное, есть внутренние комплексы по этому поводу. Делать спектакль для людей, лишенных какого-то способа восприятия, всегда страшно: боишься напугать, причинить им стресс. У меня был страх сделать плохо. И когда худрук сказал, что надо, потому что историю, начатую Каролиной надо развивать, я стала этот вопрос предметно изучать.


От чего вы отталкивались при выборе материала? Это же такое точное сочетание материала и формы.

Вообще, отправной точкой была личная история. Сестра моего знакомого потеряла зрение, она рассказывала ему о том, что незрячий не темноту видит, а помехи, туман. И это стало щелчком, чтобы обратиться к сказкам Козлова и взять за основу «Ежика в тумане», погрузить зрителя в это состояние.
Когда начинаешь изучать эту проблематику с разных сторон, выясняется, что подходов здесь может быть несколько, и в «Майской ночи» представлен только один из них. Если там выдаются повязки зрителям, то в «Ежике» мы от этого сознательно уходим. Мы не делали специальный спектакль для незрячих, мы делали спектакль для всех. Когда правила игры такие, что тебе насильно закрывают глаза, это одно, у нас же зритель волен выбрать себе путь прохождения спектакля, который ему больше подходит. Но, конечно, мы старались приблизить зрячего зрителя к миру незрячих.


Какие приемы использовали для этого?

Во-первых, мы отказались от картинки как таковой – это побуждает зрителей закрыть глаза. Отсутствие картинки пробуждает воображение. Еще мы лишили спектакль цвета, но стали больше работать со светом. Выстраивали свет так, что любой объект видишь четко только вблизи. Как только он удаляется, то размывается, и зрителю проще воспринимать происходящее другими органами чувств.
Еще я читала, что незрячему человеку очень важно создать личное пространство, поэтому для каждого в спектакле мы сделали отдельную зону комфорта. В «Майской ночи» людей, у которых завязаны глаза, активно трогают, но есть точка зрения, что для слабовидящего человека любое тактильное прикосновение извне – микротравма. Поэтому мы старались избегать нарочитой тактильности.
У нас все прикосновения происходят мимоходом. Если кукла у ноги вибрирует, и зритель туда опускает руку, то Ежик сворачивается, а Заяц убегает. Это, к тому же, создает иллюзию, что ты действительно находишься в лесу, и звери ведут себя как звери, а не как сказочные герои. Нам, вообще, хотелось отойти от мультяшности. Ведь и сами сказки Козлова – это не совсем сказки.


А что изучали при подготовке?

Читала медицинские исследования, сайты общества слепых, разговаривала с людьми, которые столкнулись с этим. Важно понимать механизм, хотя до конца в этом, конечно, невозможно разобраться. Нам было важно, чтобы простой зритель действительно попытался понять, что это такое. Те, кто не видит, не считают, что они чего-то лишены. Напротив, в чем-то они совершеннее нас, поскольку у них обострено восприятие.
Если у нас все получится, то, может быть, в следующем сезоне мы попробуем сделать аналогичный спектакль иным способом. «Ежик» - не та постановка, на которой театр может заработать денег, это акт человечности. Камерное действо, которое требует вложений в материальную часть, в музыкальное оформление, в исходящий реквизит. Чтобы все осуществить, необходимо внимание и желание сделать все хорошо, здесь не прокатывает «средне-приблизительное». Все очень близко к зрителю, поэтому вранье сразу ощущается.


Расскажите о музыке в «Ежике». Знаю, ее специально для спектакля написали.

Нам повезло, удалось заполучить очень крутого композитора Николая Морозова. Он много времени с нами провел в поиске и отлаживании звука. Учил обращаться с объектом: мы делали инструменты из гвоздей, выбирали бокалы, слушали, как они звучат. У нас присутствует живая музыка: балалайка, флейта, фортепиано – причем фортепиано специально расстроенное. Он разбирался с нами во всех деталях, вплоть до того, в какую сторону артисты должны петь: в зал или в стену. Мы открыли, что если петь в стены, то создается эффект патефона, звук накрывает куполом.
Очень важно, что все получили удовольствие и от работы, и от результата. И самое главное – результат, который мы получили, не является конечным. Спектакль не закончился, он развивается, и музыкально в том числе. У нас появился замечательный завмуз Гильда Казарцева, человек, который все это поддерживает.


А как вы сказки Козлова отбирали?

Выбирала по словам-индикаторам, вроде «закройте глаза», которые бы побуждали тех, кто видит, сыграть по правилам, в соответствии с которыми существуют те, кто не видит. Единственная сказка, что стоит особняком, - это «Черный омут», но она показалась нам необходимой. Она на самом деле очень страшная: про смерть, про то, как время шуршит, а с ним и жизнь проходит.
Сам ход спектакля диктовал необходимость включить эту сказку, но она не попадала в категорию «6+». Когда сделали, поняли, что от нее именно взрослых начинает корежить, а дети по-другому ее воспринимают, спокойнее. У них еще нет такого опыта, они понимают эту историю, как сказку про кого-то другого, не про себя.


У вас на показах встречаются дети зрячие и незрячие?

Да, и они абсолютно равноправно участвуют. Дети приходят с мамами, чувствуют себя с ними достаточно уверенно, поэтому никогда не определишь, видит ребенок или нет. Мы просим администраторов показать, кто из деток не видит, чтобы чуть больше внимания им уделить. Иногда даже сложно понять, кто из ребят незрячие или слабовидящие.
У нас был потрясающий мальчик, незрячий, с синдромом Дауна. Он сначала очень боялся, его трясло, и было видно, как он себя переборол на этом спектакле. Его мама потом говорила, что он просто победил какие-то свои страхи. Вначале он порывался зареветь, а потом вдруг расслабился, и для него все случилось.


Социальные спектакли активно ставят не только в драме. В прошлом году на Маску был номинирован кукольный спектакль для людей с проблемами слуха «Сияющая в ночи», в этом году в куклах уже две постановки на социальную тематику. Откуда такой запрос в кукольном театре?

Театр – такой институт, который реагирует на действительность, рефлексирует. Возможно, это происходит из-за того, что общество само пока не пытается принять и впустить в себя этих людей, хотя они такая же неотъемлемая его часть. Если есть место, где разные люди могут чувствовать себя одинаково свободными, то пусть это будет театр, пусть здесь решаются эти вопросы. То, что в театре сейчас таких постановок стало больше, должно сознание людей повернуть в нужном направлении. Если институт образования и родители не могут объяснить, то именно театр становится решением проблемы.


Елена Ковальская упоминала историю, как мама, увидев на «Майской ночи» слепого ребенка, увела оттуда своего зрячего.

Сейчас все говорят, что надо защищать права людей с ограниченными возможностями, помогать им осваиваться в социуме, давать возможность реализовать себя. Но как бы у нас ни пропагандировалась такая защита, пока на деле ее нет. Я знаю, как девочку с идеальным слухом, но незрячую, не взяли в музыкальную школу. Так нельзя. Дети должны понимать, что никто не застрахован: кто-то рождается таким, а кто-то может получить осложнение и оказаться в такой же ситуации. Несмотря на научно-технический прогресс, мы движемся к Средневековью, куда-то совсем глубоко.
Мне кажется, твое отношение всегда возвращается: если ты несешь в пространство негатив, им тебя потом и шарахнет. Беда человечества в том, что мы плюем в пространство мироздания, а когда нам прилетает обратно, не можем понять почему. Мы не анализируем себя, всегда склонны искать проблемы где-то вовне вместо того, чтобы остановиться и подумать, что сами что-то сделали не так.


Как вы думаете, возможно вовлечение людей с особенностями развития в создание кукольного спектакля?

Я преклоняюсь перед людьми, кто делает подобные вещи, перед Борисом Павловичем, например. Мне кажется, под это надо быть заточенным. Я пока не готова, я могу создать реальность, в которой такие зрители будут невольными участниками. Я еще к этому буду идти, и приду ли?


Как выстраивалась ваша работа с актерами?

Для них это очень важная практика, потому что нужно все время быть в состоянии включенности. У них обостряются органы восприятия, артисты буквально становятся другими. Вообще, труппа очень изменилась за время работы.
Такого рода спектакли побуждают к диалогу между режиссером и актерами. У нас был период, когда мы неделю просто разговаривали, сидя в нашем сером помещении, и пытались разобраться, о чем писал Козлов. Как мы можем отождествлять его персонажей с собой, выясняли, про что мы сами хотели бы поговорить в этой работе. Мы за это время друг о друге узнали столько, сколько не узнали за все предыдущие годы общения. Это тот случай, когда и материал и реальность, которую создал художник, побуждают к сокровенности. Благодаря «Ежику» мы поняли, как у кого устроена внутренняя кухня. Кроме того, ушло взаимное недовольство, мы стали более терпимы друг к другу. Это хороший опыт, очень важный.


Постановка продолжает меняться?

Сам спектакль дает артистам определенную свободу, у нас нет застолбленных мизансцен. Зритель всегда ведет себя по-разному, и главные герои сами принимают решение, куда им пойти, где остановиться.
Так что здесь происходит непрекращающийся актерский поиск. Нет ни одного спектакля, где бы повторились интонации. Это здорово, потому что это одна из актерских бед – поймать одну ноту, на которую зрители реагируют, как тебе хочется, и повторять ее каждый раз. «Ежик» состоит из живых моментов. Но делать его было очень страшно, мы все боялись.


Актеры, думаете, тоже?

Мне кажется, да. Но, в конечном счете, это благодарный труд. Бывает же так, что актеры идут на сцену, а им неприятно, некомфортно, они от этого выхода ничего не получают. А у нас они каждый раз что-то находят и берут. Да я и сама от этого получаю удовлетворение. Особенно когда они вдруг начинают по-другому существовать, берут и смело все ломают. В такой ситуации какие-то нюансы могут не получиться, но их смелость все равно очень важна. С такими людьми уже можно делать, что угодно, и не бояться, что они добегут до обрыва и не прыгнут.


В МТК вы уже четыре спектакля поставили, как вы себя здесь чувствуете?

Мне здесь хорошо, мне дают дышать. Я впервые почувствовала, что у меня есть защита в виде художественного руководителя, который будет отстаивать меня и мой образ мышления. Он никогда не будет заставлять меня смотреть на материал его глазами. А если постановщики дышат, то и актеры тоже дышат вместе с ними. Здесь мне не надо другим ничего доказывать, я только себе доказываю. Трачу энергию на то, чтобы какие-то процессы в себе отладить и в артистах. Очень ценно, что в наш с ними микроклимат никто не лезет.












театр: Московский театр кукол
когда: 17 марта, 19:00; 18 марта, 13:00
где: Московский театр кукол



КОНКУРС КУКЛЫ РЕЖИССЕР СКАЗКА С ЗАКРЫТЫМИ ГЛАЗАМИ ЛАУРЕАТ





КОНКУРС МАСКА+ НОВАЯ ПЬЕСА СПЕЦПРОГРАММА ДРАМА КУКЛЫ ОПЕРА ОПЕРЕТТА-МЮЗИКЛ БАЛЕТ СОВРЕМЕННЫЙ ТАНЕЦ ЭКСПЕРИМЕНТ СПЕКТАКЛЬ РЕЖИССЕР ЖЕНСКАЯ РОЛЬ МУЖСКАЯ РОЛЬ ХУДОЖНИК ХУДОЖНИК ПО СВЕТУ ХУДОЖНИК ПО КОСТЮМАМ ДИРИЖЕР КОМПОЗИТОР



ПРИСОЕДИНЯЙСЯ