Дмитрий Крымов

Люди

"Своими словами. А.Пушкин "Евгений Онегин"", "Последнее свидание в Венеции", Театр "Школа драматического искусства", Лаборатория Дмитрия Крымова, Москва


В одном из интервью вы сказали, что в спектакле «Последнее свидание в Венеции» ваши актеры «наконец-то заговорили». Интересно, что в современном театральном процессе наблюдается скорее обратная тенденция. Для вас слово все еще значимо и ценно?

Только это далеко не первый спектакль, когда они разговаривают. Эта болезнь началась у нас давно (смеется). Со словом надо бороться, как и со всем, что может тебя подавить. А слово может подавить очень легко, потому что оно имеет бытовую родословную. Поэтому часто на сцене слово произносится автоматически просто потому, что оно написано и якобы что-то значит. Но, так как ничто иное не обладает такой же силой в выражении чувств и состояний человека, избегать слова было бы глупо. То есть, конечно, можно его избегать, мы и многие другие театры это делаем. Но от слова трудно полностью уйти, это наша сущность. Только оно немножко пошловато (смеется).


Роман Хемингуэя очень автобиографичен. Актеру Александру Филиппенко близок образ полковника? Важно ли это для вас как для режиссера?

Я жизнь Саши не знаю до такой степени, как жизнь Хемингуэя. Я боюсь это узнавать, да это и не нужно. По отношению к Хемингуэю это, действительно, автобиографическая история, но представленная в несколько гипертрофированной форме. Поэтому Саша так подходит на эту роль. Он джазист, стиляга и хулиган, это в его натуре. А эту роль должен играть человек с прошлым, с каким-то прошлым. Не важно, военным или каким-то другим… Главное, что человек с прошлым. За Сашей его прошлое, очевидно, стоит, и он с ним работает. Это такая… прошедшая молодость. Она проявляется в настроении, которое еще очень сильно живо в нем: в его душе, теле и желаниях. Ну, и, кроме того, он просто очень хороший артист.


Почему именно Александр Боровский стал тем художником, которого вы впустили в свой давно сложившийся художественный мир? Дело ведь не только в удивительной рифме с творчеством ваших отцов?

Нет-нет, совсем, конечно, не в этом дело. Я давно хотел с ним поработать, но как- то опасался, что он занят, что у него очень много интересной работы, что предложение окажется ему не интересно… Опять же у меня есть свои ученики, с которыми я считаю за удовольствие делать первые, вторые, третьи, четвертые, пятые шаги в их творческой жизни.
А тут и такой вакуум у меня образовался… Все мои были заняты. И я подумал: О! Вот это момент! Дай-ка предложу.


Перед спектаклем «Последнее свидание в Венеции» зрители попадают в помещение без мест, где в тот момент идет уборка мусора. Почему почти в каждом спектакле вам так важно показать сам процесс рождения театра?

Да, я даже стал думать, что это превращается в штамп. А потом решил: ну, и черт с ним! Где отличие штампа от почерка? Мне интересно показывать, как театр рождается.
Вот сейчас его нет и даже еще не может быть. Так приходишь каждый день в театр… какое здесь искусство? – Здесь какая-то мебель, люди заняты чем-то другим. Откуда что возьмется? И даже перед премьерой часто бывает такое же ощущение. Но иногда оно вдруг как-то случается. Это рождение театра меня очень волнует, мне хочется находить ему разные театральные способы воплощения. Наши последние спектакли, в общем- то, именно про это. Хочется проследить и показать, как это чудо может возникнуть из ничего.


Вы как-то говорили, что веницианский карнавал – это карнавал смерти. Смех в ваших постановках порой становится очень пугающим и опасным. Вы считаете, что в нашей жизни мало искреннего и беззаботного смеха?

Я добиваюсь именно такой реакции: чтобы зрители смеялись и живо смотрели, и чтобы одновременно их пробирал холодок, чтобы они ждали чего-то неожиданного… Неизвестно, чем этот смех кончится. Ну, на этом многие писатели, неплохие (смеется), строили свое творчество. Гоголь, в частности. А вообще, это все неразделимо.
Я задумался над Шекспиром, когда мы делали «Сон в летнюю ночь». В его театре комедии и трагедии шли через день. Только что «Ромео и Джульетта» – все в крови, а на следующий день «Сон в летнюю ночь» – та же самая тема, только она превращена в балаган. Шекспир придумал великую вещь – смотреть на монетку с двух сторон, вертеть все время ее перед глазами. От этого мелькания создается дикий объем. И смешной, и трагический, и драматический.
Кажется, Аристотель сказал, что драматическое искусство держится на трех китах: смехе, ужасе и сострадании. Смех – от того, что люди смешные, ужас, потому что боги, а не сами люди, миром руководят, сострадание – потому, что мы видим всю картину целиком.
А что касается венецианского карнавала, то он, действительно, так называется. У каждого карнавала есть свой смысл, свой знак. В Бразилии он один, в Пуэрто-Рико другой, а вот в Венеции – карнавал смерти. Это мрачный карнавал, но все же карнавал.


Теперь давайте сравним «Своими словами. Евгений Онегин» и «Последнее свидание». Герои первого спектакля очень любопытно рассказывают о «синдроме позднего оборачивания». У героя «Последнего свидания в Венеции» тоже есть этот синдром?

Да…Но в жизни все не так буквально, как в учебнике или как рассказывают герои «Онегина». Герой «Последнего свидания» просто проживает последний день своей жизни и волей-неволей оборачивается назад. И на войну, и на любовь, и на женщин, и на свою жизнь, и на смерть, и на юмор – на все. Это все «синдром оборачивания». Только слово «позднее» тут, наверное, не подходит. Оно последнее... Эти темы его преследуют все время, нельзя сказать, что он не думал об этом раньше всю жизнь. Но сегодня дедлайн.


Что- то поменялось бы в вашем отношении к литературе и к творчеству Пушкина, если бы в свои школьные годы вы увидели такой спектакль как «Своими словами…»?

Я не знаю, в наше время я не видел таких спектаклей. Да и позже я тоже не видел. Поэтому мы его и сделали. Я был бы очень доволен, удовлетворен и счастлив, если бы ребятам, которые приходят сейчас, их родителям и учителям открылось что-то новое. Ведь искусство – это разговор. Люди говорят, что они такого раньше не видели, что их это взбудоражило, что они хотят еще раз прийти. Вот именно на такой тип разговора со зрителями рассчитан спектакль. Не только с маленькими, но и с большими.
Но я к этому типу разговора пришел только сейчас, я его не знал раньше. Он мне пока что очень нравится, хотя я и не собираюсь его повторять из раза в раз. Я его называю «открытым контуром». Это иллюзия, ты как зритель почти можешь войти туда: просто просунь руку – и ты там. Зрителя принимают туда, возникает разговор лично с ним. Каким образом это происходит, мне бы хотелось исследовать. Потому что в разговоре есть какая-то честность. А что такое театр сейчас при обилии лукавства? Это возможность честного разговора.


Появление цикла спектаклей «Своими словами» связано только с какими-то художественными и театральными идеями, или вы размышляли об отношении молодежи к литературе, об образовании, о воспитании?

Нет, здесь литература для меня была только поводом поговорить. Мне почему-то захотелось поговорить с детьми именно этого возраста… Поговорить, отчасти подкалывая, отчасти серьезно, отчасти приключенчески.
Но взрослые здесь нужны, потому что мы касаемся многих тем, которые детям пока непонятны, и которые нужно долго объяснять. Мы их быстро проскакиваем, чтобы опять зацепить внимание детской части зрительного зала. Но присутствие чего-то тайного для них необходимо. У них же всегда ушки на макушке, когда что-то говорится в соседней комнате или за столом, они запоминают. Эти правильно взятые интонации, с помощью которых звучат пока не понятные им темы, осядут у них в ушах и в головах. Ну, и спектаклю это задает некий тонус. Вообще, когда происходит что-то непонятное – это занимательно, в том числе и для взрослого. Он думает: «Это я не понял, или это какая- то ерунда?...». И какое- то время проходит в размышлениях. Но важно эти размышления не затягивать, чтобы интерес зрителя не упал до конца. А так мы все время как на батуте его держим, а потом говорим: «Ну, ладно, иди домой, мы же пошутили». – «Как же пошутили? А что я там полтора часа делал?» – и начнет вспоминать, чего мы и добивались. В общем, знаете, косить под дурачка иногда полезно.


Всегда радостно видеть вас в фойе театра перед спектаклями. Что вы испытываете, когда наблюдаете, как зрители собираются на ваши спектакли?

Страх. Каждый раз их нужно обаять, привлечь, рассмешить, перевернуть всерьез. Я не знаю, эта публика готова сегодня для того, что мы им покажем, или нет. Они такие разные. Иногда кажется, что она меньше готова, – тогда особенно страшно. Если говорить конкретно про этот спектакль, то страшно, когда приходит мало детей, потому что многие шутки рассчитаны именно на них.
Когда на Хемингуэя приходят, тоже переживаешь. Ведь люди приходят не то, чтобы циничные, но… Они что-то знают и отдавать то, что они знают, не хотят. На этом стоит их психология и ежедневное спокойствие. Если на нужном месте не окажется чашки, из которой они кофе пьют, они неприятно удивятся. То же с литературой: если в спектакле не окажется их понимания Толстого, Достоевского или Тургенева, я боюсь, что они тоже неприятно удивятся. Поэтому нам надо, убрав одну чашку, подставить другую, еще и с хорошим кофе. Это рискованное дело, отнимать у людей что-то для них привычное.
Вот пришли люди, зал не готов. Некоторые зрители начинают нервничать: «А где стулья? А как мне сесть? А можно этот стул взять?». Тем более, что у советских людей – а мы не далеко от них ушли – существует очень сильная боязнь, что их обделят и что им чего-то не хватит. Но многие стоят, улыбаются, понимают, что театр начался. Я им очень благодарен, потому что они идут в этот открытый контур, который мы создаем.












театр: Театр "Школа драматического искусства", Лаборатория Дмитрия Крымова, Москва
когда: 16 марта, 18:00; 16 апреля, 19:00
где: Театр "Школа драматического искусства", Лаборатория Дмитрия Крымова, Москва



КОНКУРС ДЕТСКИЙ WEEKEND РЕЖИССЕР ПОСЛЕДНЕЕ СВИДАНИЕ В ВЕНЕЦИИ СВОИМИ СЛОВАМИ





КОНКУРС МАСКА+ НОВАЯ ПЬЕСА СПЕЦПРОГРАММА ДРАМА КУКЛЫ ОПЕРА ОПЕРЕТТА-МЮЗИКЛ БАЛЕТ СОВРЕМЕННЫЙ ТАНЕЦ ЭКСПЕРИМЕНТ СПЕКТАКЛЬ РЕЖИССЕР ЖЕНСКАЯ РОЛЬ МУЖСКАЯ РОЛЬ ХУДОЖНИК ХУДОЖНИК ПО СВЕТУ ХУДОЖНИК ПО КОСТЮМАМ ДИРИЖЕР КОМПОЗИТОР



ПРИСОЕДИНЯЙСЯ