Айрат Абушахманов

Люди

"Джут", Башкирский театр драмы им. М. Гафури, Уфа


Скажите, пожалуйста, как вы вышли на пьесу "Джут"? Поведайте о вашей работе с драматургом Олжасом Жанайдаровым.

Пьесу я прочитал в журнале «Современная драматургия» и сразу же написал Жанайдарову письмо, где попросил разрешение на постановку в Башкирском государственном академическом театре драмы им. Мажита Гафури. Я объяснил, почему хочу ставить, что меня там зацепило, и он дал мне разрешение.


А непосредственно в постановочном процессе вы как-то взаимодействовали?

Нет, такого взаимодействия не было. В Уфе я ставил пьесу в том виде, в каком она написана. Потом уже я ее еще раз ставил в Казахстане, в городе Астане. Там мы немножко переделывали «московские» сцены. Потому что в Казахстане сказали, что казах не может грубо переспать с русской в гостинице.


Я знаю о том, что спектакль в Астане имеет большой резонанс. Мне местный певец, достаточно глубокий человек, рассказал мне о том, как он смотрел спектакль и что он произвел на него яркое впечатление.

В Казахстане пока практически не занимаются новой драматургией. Ставят классику, любят Чингиза Айтматова. И когда я предложил им эту пьесу, они сказали, что она очень слабая, видимо, потому что написана не по законам советской драматургии. Но я их убедил. Она вызвала такой резонанс потому, что в Казахстане в центральных театрах на казахском языке еще ни разу не говорили о той трагедии. В советское время было принято о ней молчать, и до сих пор они по инерции о ней молчат.


Вы сказали, что текст пьесы не изменен для спектакля в Башкортостане, а меняли ли вы сценические декорации, чтобы привести их в соответствие с башкирскими реалиями?

Башкирия же по территории большая: Западная Башкирия крайне отличается от Северной или от Восточной. Зауралье и Восточная Башкирия – это один в один Казахстан. Башкиры и казахи очень похожи, и мы без переводчика понимаем друг друга. У башкир были такие же юрты, в каких жили казахи. Или, например, культура еды: конина, мясо, бастурма, кумыс – все очень похоже, прямо один в один. Поэтому, когда мы ставили эту пьесу в Башкирии, в принципе не надо было даже ничего менять.
Есть башкирская легенда «Семь девушек», она как раз о близости наших народов. Это называлось «барымта»: казахи крали девушек-башкирок, для того, чтобы кровь смешать, а башкиры крали казашек.


Скажите, пожалуйста, как артисты восприняли материал? Как в исполнительском, так и в историческом планах. Мне кажется, что в памяти многих семей голодомор в Башкортостане отсутствует. Никогда не слышала от моей бабушки из Башкирии о нем. Правда, она, родилась в 1935 году и говорила о том, что в детстве всегда голодала.

Во-первых, я взял актеров как раз из тех степных районов на границе с Казахстаном. Все их бабушки и дедушки пережили голодомор. Моя покойная бабушка рассказывала, что были случаи каннибализма. Когда ей было семнадцать, она должна была ехать обучаться на трактористку, но ее не пустили, потому что как раз начался голод и сказали, что таких молодых девушек съедают. В этот период башкирское этническое население сократилось в два раза, то есть из полутора миллионов осталось семьсот тысяч. Без войны, очень тихо, никакой информации об этом не было. Башкиры тогда вообще могли исчезнуть. Меня это зацепило, поэтому я ставил о том, что случилось и с моим народом.


А у вас семья из какого района исторически?

Бабушка как раз из Зауралья. Город недалеко от Красноусольска – Стерлитамак, может быть, вы знаете.


Да, конечно. В интернете я прочла, как женщина пишет, что они с компанией, которой смотрели "Джут", теперь не выбрасывают хлеб – съедают все до единой крошки. Что еще вы знаете еще о том, как зрители воспринимают вашу работу?

Вот этого я, конечно, не слышал никогда и не читал. Вообще, я немного скептически отношусь к идее о том, что театр может взять и поменять людей. В основном зрители выходят в шоке. Актеры, когда мы работали над спектаклем, пересматривали свое отношение к действительности. Им все время казалось, что эти спектакль и пьеса не об исторических фактах, не о прошлом, а – не дай Бог – о будущем. Как раз санкции и контрсанкции начались, цены на продукты в магазинах начали расти – и как-то это все в одну кучу сваливалось.
Вообще, сначала было трудно. Как сыграть эту травму?! Ее в принципе невозможно сыграть. Мы поняли, что с помощью привычных способов существования на сцене и какого-то актерского мастерства мы не можем взять этот материал. Тогда мы начали просто изучать все, что было в Башкирии, погружаться в историю. И актеры стали личностно меняться. Их отношение к материалу начало проявляться на сцене, и тогда, можно сказать, дело пошло.


Как вам кажется, достаточен ли резонанс вокруг этого спектакля в Башкортостане, или вам, может быть, хотелось бы более значительной реакции?

Этот спектакль камерный, он имеет очень сильный резонанс, но не такой масштабный. Он не попсовый, но о нем говорят. Актеры, которые в нем заняты, в прошлом году по оценкам башкирских критиков получили призы за лучшие мужские и женские роли (Фанис Рахметов и Римма Кагарманова стали лауреатами Молодежной театральной премии).
Мы ставили не только о голоде, для нас была также важна очень интересная линия женщины, которая делает своего мужчину. Меня эта героиня просто потрясла! Она смогла остаться человеком в нечеловеческих условиях. И мужу не дала пасть. Вообще, такое ощущение, что какой-то пласт национальной башкирской и казахской интеллигенции куда-то ушел безвозвратно.


Ведь в Казахстане были репрессии, о чем хорошо известно. Они сильно затронули интеллигенцию.

Да, и у башкир тоже. То есть интеллигенция все время срезалась, как сливки, и оставалось в основном необразованное население.


Наверняка, вам есть, что рассказать про визуальный ряд спектакля – о декорациях, костюмах?

Часть Казахстана мы решали немножко традиционно, как некоторые спектакли в нашем театре. Овечьи шкуры, войлок, казан. Казахстан – это реалистичное, национальное. А вот «московские» сцены художник почему-то поместил в два павильона, закрыл все стеклом, подключил к ним микрофоны. Я вначале очень сильно боялся, что пропадет контакт со зрителем. Театр – это все-таки живые глаза, а в «московских» сценах актеры как в аквариуме. Но это решение дало такой эффект, которого я сам не ожидал. Благодаря ему в спектакле возникло два театральных направления: европейское и восточное.












театр: Башкирский театр драмы им. М. Гафури, Уфа
когда: 3 марта, 19:00
где: Центр им. Вс. Мейерхольда



МАСКА+ ДЖУТ





КОНКУРС МАСКА+ НОВАЯ ПЬЕСА СПЕЦПРОГРАММА ДРАМА КУКЛЫ ОПЕРА ОПЕРЕТТА-МЮЗИКЛ БАЛЕТ СОВРЕМЕННЫЙ ТАНЕЦ ЭКСПЕРИМЕНТ СПЕКТАКЛЬ РЕЖИССЕР ЖЕНСКАЯ РОЛЬ МУЖСКАЯ РОЛЬ ХУДОЖНИК ХУДОЖНИК ПО СВЕТУ ХУДОЖНИК ПО КОСТЮМАМ ДИРИЖЕР КОМПОЗИТОР



ПРИСОЕДИНЯЙСЯ