Алессандра Джунтини

Люди

"Строптивая", Театр драмы, Курган


За основу вашего спектакля взята комедия Шекспира «Укрощение строптивой». Вы дали ему название «Строптивая» и жанр «розовая социальная трагикомедия». Что в вашей трактовке осталось от Шекспира, а что – полностью режиссерское решение?

Остались довольно крупные куски его текста. Характеры главных героев, Катарины и Петруччо, почти не изменены. Я от них и отталкивалась в построении линии спектакля, от их взаимоотношений. Конечно, за основу была взята пьеса, она не стала просто материалом для стройки. Но у меня свое отношение к этой теме, и я больше развивала именно его.


В своих режиссерских работах вы очень часто обращаетесь к итальянским авторам: Гоцци, Пазолини, Феллини… Пьеса «Укрощение строптивой» тоже очень итальянская, ее место действия – итальянские города, у ее героев очень яркие, темпераментные характеры. Она привлекла вас этим? Насколько герои вашего спектакля похожи на итальянцев?

На самом деле мне предложили ставить эту пьесу, это была не моя инициатива. Я никогда не работала с текстами Шекспира и, если честно, очень боялась к ним притронуться. Думала, что надо быть очень подготовленной для этого. Но, когда я получила это предложение, то подумала, что, наверное, уже готова, и согласилась. Мне очень понравилось, и я считаю, что работать с Шекспиром – это прекрасно. Это дает большие возможности познать себя, свое творчество. Мне кажется, у нас с ним получился диалог. Я очень многое от него взяла, многому научилась.
Я не давила на то, что это происходит в Италии, на то, что это итальянские характеры. Эта атмосфера, наверное, как-то сама от меня идет, потому что я итальянка. Опять же в моих спектаклях есть некоторые приемы комедии дель арте, так как я их очень люблю. Я не считаю, что я, будучи итальянским режиссером, обязательно должна ставить итальянский материал. Но он мне ближе, и я его лучше понимаю, и, наверное, мне легче через него выражаться.


Действие вашего спектакля проходит в помещении, напоминающем психиатрическую клинику, где главную героиню излечивают от ее строптивости и непокорности. Можно ли сказать, что эта больница – микромодель нашего общества, где в человеке подавляется всякое желание быть другим, выбивающимся из толпы?

Мы на самом деле не думали о пространстве спектакля как о настоящей больнице. Это, скорее, психологическое состояние. Может быть, в физическом смысле она не находится в больнице, но внутри у нее происходит именно «обмывание мозгов». Мы отталкивались от того, что видели на улице, и того, как актеры сами говорили о том, что такое строптивость, какой должна быть женщина, какими должны быть мужчины. Мы очень много интервью взяли у простых людей, чтобы понять отношения между мужчиной и женщиной, каковы они сейчас. Поэтому, скорее всего, у нас получилась картина современного общества. Но мы не старались сделать документальный спектакль, хотя в конце есть документальный видеофрагмент. Мы старались донести именно слова настоящих людей, живущих сегодня.


В спектакле есть еще один мотив, который выводят на первый план зрители и театральные критики, пишущие о вашей работе. Это тема феминизма. Вы считаете, она занимает большее место в вашем спектакле? И насколько важно эту тему поднимать в России?

Когда мы начали работать, я хотела все сделать гораздо жестче. Я режиссер, а все говорят, что режиссура – это мужская работа, и с режиссерами-женщинами бывает всякое. Я не хочу показать себя жертвой. У меня все прекрасно, я достаточно счастливый человек. Но, вместе с тем, я понимаю, что очень часто закрываю глаза на некоторые вещи – отношение ко мне, обращение со мной, потому что так надо … Иногда лучше сделать вид, что чего-то просто не было. Но это накапливается, накапливается, накапливается, и в какой-то момент внутренний голос говорит: «Ну, это же неправильно!». Мы все должны быть равны. Я не знаю, называется ли это феминизмом… Сейчас даже в Европе и в Америке, где этим занимаются очень активно, есть путаница в терминах.
Однако я могу сказать, что на данный момент в России, где я лично живу и работаю, есть проблема с пониманием того, что будет лучше для женщины. Имеет ли право женщина занимать определенные должности, как с ней обращаться на работе или в семье. Смотреть на современную Россию и на современных русских женщин мне очень странно. Мы внутри этой темы находили много всего и заходили все глубже… Но в какой-то момент остановились, потому что поняли, что мы можем никогда не закончить и начнем больше заниматься политикой, чем творчеством. Впрочем, это, конечно, очень острая тема, над которой хочется еще поработать.


Вы сказали, что в режиссерской профессии присутствует сексизм, предубеждение, что это чисто мужская профессия. По вашему опыту, такой взгляд сильнее проявляется в провинции, или в Петербурге также есть такое однозначное мнение?

Я не работала режиссером в Москве или Петербурге, так что не могу сравнивать. Но в провинции действительно были такие случаи. Есть очень много анекдотов про женскую режиссуру. Иногда даже сам тот факт, что ты занимаешься женской режиссурой, может звучать оскорбительно. Я не обращаю на такие вещи много внимания, потому что не хочется на это тратить свою энергию, хочется заниматься творчеством, и точка. Но иногда, когда это начинает мешать моему творчеству, бывают такие всплески, как «Строптивая». Наступает момент, когда надо расставить точки над «i» и ответить на вопрос: «Правильно ли мы живем? Нужно ли жить именно так? Этого ли мы хотим?». Я не хочу что-то доказать этим спектаклем, я хочу просто спросить и понять, правильно ли это всё, изменилось ли что-нибудь со времен Шекспира, или нет. Не хочется ничего доказать, просто хочется спросить и понять. Проблема существует, это однозначно. Но не все хотят на нее смотреть.


То есть вам как режиссеру иногда приходилось становиться смирной и покорной Катариной, какой она становится к финалу, чтобы иметь право продолжать дальше заниматься своим делом, творчеством? Можно ли считать образ Катарины вашим автопортретом?

Наверное, не сознательно, но в итоге, да, это и есть мой автопортрет. Хотя я не делала спектакль про себя. Сначала возникло ощущение, что тема очень острая. Потом, когда мы поехали репетировать, я взяла актрис театра, мы начали размышлять на эту тему и вместе разобрали самые острые вопросы – каждая актриса что-то от себя добавила. И в какой-то момент я сказала: «А ведь у нас одна и та же проблема, девушки! (Смеется) Видимо, не только у меня!». Проблема в том, что мы постоянно, каждый день по чуть-чуть закрываем глаза и что-то не договариваем. Мы все в этой лодке, где надо чуть-чуть потерпеть, надо чуть постараться… В нашей Катарине очень многое от меня, но мы строили ее все вместе, и поэтому в спектакле не одна Катарина, а несколько. И очень много девушек, которые смотрели спектакль, тоже увидели в нем себя.


Если бы вы показали этот спектакль своим друзьям из Италии, они бы поняли эти проблемы, которые в нем ставятся?

Эта проблема существует и в Италии. Мне кажется, что там, где есть сильная и влиятельная церковь – у женщин почему-то всегда большие проблемы. В Италии довольно патриархальный общественный строй. Но оттого, что Италия – часть Европы, мы делаем вид, будто следим за европейским социальным равноправием. При этом внутри маленьких городов и семей, там живущих, – патриархат. У меня в семье, например, был патриархат, и все, точка, нет больше никаких вопросов (смеется). Из Италии я уехала еще студенткой, поэтому не смогла проверить на своей шкуре, кавово отношение к женщине в ходе работы.
Мой спектакль – это не протест вроде "в России женщин не уважают и не ценят", нет. Это глобальная тема. Если подумать, мы, женщины, совсем недавно получили свою независимость, история нашей эмансипации началась где-то сто, а где-то только пятьдесят лет назад. И дорога перед нами еще длинная. К тому же существует стереотип, что феминистка – это женщина, которая не бреет подмышки, одевается как мужик, и, вообще, хочет стать мужиком. Он абсолютно не правильный, и хочется его сломать. Мне нравится иногда быть слабой, но я не хочу, чтобы из-за этого меня укоряли и чтобы использовали это против меня.


В пьесе Шекспира смирение Катарины в конце представляется практически хеппи-эндом, тогда как в вашей истории главная героиня устает бороться и сдается перед миром.

Нет, я старалась не ставить точку в спектакле. Это открытый вопрос, и каждый человек должен сам отвечать на него. Последнее время есть тенденция все пародировать, особенно в социальных сетях. Любая трагедия и вообще все, что угодно, очень быстро превращается в злую сатиру. И это мне тоже не очень нравится, потому что я тогда не понимаю, как мы можем решать важные проблемы. Ведь мы посмеялись над ними и забыли. А мой спектакль – это намек на то, что проблема остается.
В России мужчины и женщины не равны, люди разных национальностей не равны, богатые и бедные не равны. Ну, нет равноправия в России. Я в России я на своей шкуре прочувствовала много разных вещей – и как женщина, и как итальянка.

Расскажите немного о том, как вам удается совмещать актерскую и режиссерскую карьеру. Как вообще родилась идея заниматься постановкой спектаклей?

У меня сейчас большой перерыв с актерской профессией. Просто так получилось, что я начала очень много работать как режиссер и стало практически нереально совмещать это с актерской работой.
Идея стать режиссером родилась еще в академии, где я училась на курсе В.М. Фильштинского. На втором курсе собралось какое-то небольшое количество людей с моего курса, которые хотели параллельно учиться еще и режиссуре. Было сложно этого добиться, мы делали всякие творческие акции перед нашим мастером, и, в конце концов, смогли его убедить. Специально для нас устроили отдельный отбор на режиссуру, и мы прошли все туры, как это обычно делается. Я в какой-то момент после окончания учебы больше занималась актерской работой, но потом мне посоветовали связаться с Олегом Семеновичем Лоевским, которые занимается лабораториями в российской провинции, и он меня взял с собой. У нас сложились хорошие отношения, ему понравилось, как я работаю. Я начала очень много ездить по лабораториям, возникали постановки, и как-то достаточно быстро меня начали звать то туда, то сюда. Есть плюс в том, чтобы быть итальянкой в России: тебя считают своего рода экзотикой, это привлекает, и тебя зовут ставить. Гораздо сложнее совместить личную жизнь и режиссерскую профессию, чем актерскую с режиссерской!



Фото: www.nmdt.ru












театр: Театр драмы, Курган
когда: 2 марта, 19:00
где: Центр им. Вс. Мейерхольда



МАСКА+ СТРОПТИВАЯ





КОНКУРС МАСКА+ НОВАЯ ПЬЕСА СПЕЦПРОГРАММА ДРАМА КУКЛЫ ОПЕРА ОПЕРЕТТА-МЮЗИКЛ БАЛЕТ СОВРЕМЕННЫЙ ТАНЕЦ ЭКСПЕРИМЕНТ СПЕКТАКЛЬ РЕЖИССЕР ЖЕНСКАЯ РОЛЬ МУЖСКАЯ РОЛЬ ХУДОЖНИК ХУДОЖНИК ПО СВЕТУ ХУДОЖНИК ПО КОСТЮМАМ ДИРИЖЕР КОМПОЗИТОР



ПРИСОЕДИНЯЙСЯ