Ричард Буркхард

Люди

"Роделинда", Большой театр


Вы бессменный исполнитель Гарибальда в «Роделинде» Ричарда Джонса – из всего состава оригинальной лондонской постановки к нам в Москву приехали только вы и Мэтт Кейси, который играет Флавия. Чем отличается спектакль Большого театра от того, что шел в Английской национальной опере?

Разница с Лондоном есть, но только за счет того, что в спектакле играют другие люди. Суть его не изменилась.
Перед лондонской премьерой мы очень долго репетировали – семь не то восемь недель – и отрабатывали с Ричардом Джонсом все до мельчайших деталей, благо состав в опере совсем камерный. Мы приходили на репетицию с утра и уходили поздно вечером.
Спектакль продуман до мелочей, каждая деталь – как точный мазок кисти на холсте. Создание такого полотна требует большого труда. Нужно сбалансировать краски так, чтобы глаз зрителя падал именно туда, где происходят события.
Важно, что когда мы замираем на сцене – это не просто статичные картинки, мы продолжаем жить в замершем времени. В Лондоне мы проделали много работы, и здесь, в Москве, она окупилась. У нашего спектакля совершенно особенная, очень подкупающая эстетика. А режиссер по возобновлению Донна Стиррап позаботилась о том, чтобы все решения Джонса остались в неизменном виде.

Вам нравится, когда сценическое движение жестко регламентировано, или вы предпочитаете свободу действий на сцене?

Хороший вопрос. Импровизировать можно и нужно всегда, хотя в некоторых спектаклях для этого возможностей больше, а в некоторых – гораздо меньше. Но даже в них можно варьировать мелочи, по-разному поворачивать то одно слово, то другое. Иначе ты перестанешь жить на каждом представлении, персонаж окаменеет.
При этом всегда важно понимать, в какие моменты это уместно, а в какие - нет.

Тяжело выдерживать такой плотный график, как в Большом – четыре спектакля за восемь дней?

Приходится экспериментировать с образом. Для меня это не маска, которую можно просто так взять и надеть. Каждое представление должно быть штучным, иначе какой из тебя артист.
Для меня главное – это текст. Одни и те же слова можно произнести тысячью разных способов, как я всегда говорю своим детям (они играют в театре). И это разнообразие вариантов нужно не только чтобы зритель не скучал, но и чтобы ты сам развивался как актер.

Вы любите ходить в театр как зритель?

Я чаще хожу на драматические спектакли – и смотрю их с завистью. В опере трактовка текста уже дана композитором. К примеру, Пуччини прямо говорит, что и в какой момент ты должен чувствовать, когда плакать, когда смеяться: он берет тебя за руку и ведет. Я часто его исполняю и очень люблю, но как артист я предпочитаю иметь дело с музыкой, в которой есть больший простор для моей собственной интерпретации.
А в пьесе, где нот нет, а есть только слова, можно позволить себе что угодно, и это очень стимулирует. Так что да, я завидую драматическим актерам. Но и у нас есть то, что не хуже пьес – оперы Генделя!

Как вам кажется, театр изменился за то время, что вы выступаете на сцене?

Сейчас в опере финансирование стало скромнее, чем раньше, и, по-моему, ограниченный бюджет лучше всего заставляет проявить творческий потенциал. Мне довелось застать время, когда в оперной постановке могли вывести на сцену хоть лошадей, хоть верблюдов. Сегодня приходится придумывать, чем этих лошадей заменить. И на свет все чаще появляются очень изящные решения. Постановщики генерируют идеи, отходят от очевидных трактовок, играют со светом. Так гораздо интереснее, чем просто ставить по ремаркам.

И вы предпочли бы работать в бедном театре?

Дело не в финансировании, а в подходе к работе. Меня в первую очередь интересует, кто ставит спектакль, кто дирижер, кто сценограф. Когда я сам выхожу из зрительного зала, то уношу с собой впечатление даже не столько о музыке, сколько о визуальной стороне постановки. Целостно ли оформление? Понимаю ли я, как устроен мир этого спектакля?
В этом плане мне очень нравится наша «Роделинда». Ее действие происходит в эпоху, которая не слишком известна с точки зрения истории, и которую редко показывают на сцене. Джонс сделал героев итальянскими мафиози, у них всюду натыканы камеры, все за всеми следят. Да, в спектакле много насилия, но при этом он такой стильный. Сама Роделинда очень стильная женщина – и у нее такие… итальянские округлости. Дива из фильмов Феллини.

Ваш персонаж Гарибальд с ног до головы в татуировках, но из зала их практически невозможно разглядеть. Частично они скрыты под одеждой. Для чего они нужны?

Ричард Джонс требует от артистов полностью вживаться в образ, а для этого иногда требуется что-то, что зрители могут и не считывать, какая-то ключевая деталь – элемент костюма, например. У Гарибальда это портупея. Я исхожу из того, что он – бандит, который поневоле ходит в костюме-тройке, но чувствует себя в нем неуютно: в трущобах, где он рос, такого не носили. Гарибальд поднялся со дна за счет криминала. Пиджак его стесняет, а галстук душит.
Татуировки – тоже ключ к образу. Они выглядывают из-под воротника и манжет, и поневоле становится интересно, что же там еще под одеждой. Кстати, смывать их адски трудно.

Вы любите играть злодеев?

Нет, я обычно играю комических персонажей, таких, как Фигаро, и это мне нравится больше всего.

Вы начали карьеру в хоре. Как вы перешли на оперную сцену?

Мои родители – оперные певцы, так что опера со мной с детства.
Раньше в Британии тем, кто поет в хоре, давали скидку на оплату обучения в частной школе. Меня приняли в хор при капелле Святого Георгия в Виндзорском замке. Я пел там с 13 до 17 лет, в том числе на праздничных службах для королевской семьи. Это дало мне очень качественное музыкальное образование: каждый день мы пели и читали с листа.
А потом я осознал, что мне нравится играть на сцене, и захотел стать актером, а не певцом. В конце концов я понял, что можно делать и то и другое одновременно. Для меня пение – это просто формат, в котором я играю. Я выхожу на сцену, не чтобы спеть, а чтобы сыграть роль.

Так что для вас важна режиссура спектакля?

Да, безусловно.

В каких постановках вам больше всего понравилось участвовать?

«Волшебная флейта» в Шотландской опере, где я пел Папагено. Там можно было много импровизировать и экспериментировать с собственными идеями. Еще была прекрасная «Богема» Джонатана Миллера в Английской национальной опере. Я люблю петь по-английски.

В лондонской «Роделинде» поют по-английски, здесь – по-итальянски. Сложно исполнять одну и ту же партию на разных языках?

Нет. Петь на итальянском очень приятно, но знаете, великого английского певца Джона Томлинсона однажды спросили, на каком языке он больше всего любит петь, и он ответил: «Я пел на русском, итальянском, французском, испанском и так далее, но больше всего мне нравится петь на английском – на моем родном языке». И я с ним солидарен. Чтобы вложить в текст что-то от себя, мне нужно знать язык. 
Я начинал учить русский летом, когда пел в «Пиковой даме», но пока не знаю его настолько, чтобы рассказывать байки, как Томский про три карты. Я стараюсь учить языки, на которых пою, но насытить текст мельчайшими нюансами могу только на родном языке.

Чем вы занимаетесь помимо оперы?

Мне приходилось ставить спектакли, и многие говорят, что мне стоит задумать о том, чтобы заняться этим плотнее. Но пока мне нравится выступать на сцене. И рисовать. Музыка, актерское ремесло и изобразительное искусство – это все по большому счету одно и тоже: всюду есть свет и тень, форма, текстура.
Я не учился рисовать профессионально, но всегда думал, как бы я изобразил то, что вижу. И лет десять-пятнадцать назад я наконец начал рисовать. Очень люблю Москву за обилие живописи. Я был в галерее на Крымском валу и в Третьяковской галерее. Сколько же там талантливых картин!

Вы бы хотели сыграть в драматическом спектакле?

Да! В детстве я чуть было не сбежал из дома с бродячим цирком.
Королевская шекспировская компания иногда приглашает певцов, которые хорошо играют, в постановки, где нужно петь или играть на музыкальных инструментах. Я мультиинструменталист и с удовольствием бы поучаствовал в таком спектакле. Играть Шекспира – моя мечта.

Вы мечтаете о какой-то конкретной пьесе?

Обо всех сразу!

Получается, вы не просто певец, а художник в широком смысле?

Да. Мне необходимо творить.




Перевод Екатерины Бабуриной










театр: Большой театр, Москва
когда: 19 декабря 2016
где: Большой театр, Москва



КОНКУРС ОПЕРА РОДЕЛИНДА МУЖСКАЯ РОЛЬ





КОНКУРС МАСКА+ НОВАЯ ПЬЕСА СПЕЦПРОГРАММА ДРАМА КУКЛЫ ОПЕРА ОПЕРЕТТА-МЮЗИКЛ БАЛЕТ СОВРЕМЕННЫЙ ТАНЕЦ ЭКСПЕРИМЕНТ СПЕКТАКЛЬ РЕЖИССЕР ЖЕНСКАЯ РОЛЬ МУЖСКАЯ РОЛЬ ХУДОЖНИК ХУДОЖНИК ПО СВЕТУ ХУДОЖНИК ПО КОСТЮМАМ ДИРИЖЕР КОМПОЗИТОР



ПРИСОЕДИНЯЙСЯ